Э. Марголис – Близнецам закон не писан. Том 1. Когда оживают легенды (страница 3)
– Отцу свечку поставьте. И за здоровье Якова Хаимовича помолитесь. Только он да и, пожалуй, Локустиды рискнули бы взяться за такую сложнейшую операцию.
– А кто такой Яков Хаимович? – удивился господин Моисей.
Главврач закатил глаза.
– Майор медицины магических спецслужб. Уникум! Звезда! Легенда! Мы зовём его «Счастливчик Яков» – все пациенты, за которых он брался, все выживали. Какими бы тяжёлыми ни были. Якова Хаимовича знает, почитай, вся его родная Аринелла…
– Да шо там Агинелла, молодой человек, – скромно потупился целитель, который как раз в ту минуту появился из палаты Елисея. Пациент шёл на поправку, и с лица эльфа не сходила довольная улыбка. – Говогите сгазу за всё Пегепутье.
– Хорошо, всё Перепутье, – покладисто согласился главный врач. – Знает как лучшего военного хирурга…
«И эльфа с самым скверным характером!» – со вздохом добавил он про себя.
***
Господин Моисей сам, с поклонами проводил спасителя дочери до двери и на пороге украдкой сунул кошель, в котором позвякивали двести золотых. А как увидел потрёпанный зипун целителя, схватился за голову и одарил шубой с купеческого плеча.
Яков Хаимович не возражал. Зипун, призванный надавить на жалость, если другие аргументы «навпустить» не сработают, уже сыграл свою роль. А до тёплого армяка пришлось бы бежать пол-улицы.
Когда целитель уже взялся за ручку двери, господин Моисей вдруг спохватился.
– Яков Хаимович, – заискивающим тоном спросил он.– Вы же военный хирург. Гражданских, почитай, не лечите… Каким ветр… Какой счастливой звезде я обязан видеть вас у себя дома?
– Ойц, да таки абсолютно случайно получилось, – немедленно сделал честные глаза Яков Хаимович. – Я явился в центг отчитаться о своей последней вгачебной кампании и потом собигался телепогтануть к семье. Моя Беккочка… Ви знаете, у меня пгекрасная жена и шестего почти взгослих синовей, а недавно годился и седьмой… Так вот, моя Беккочка говогит мне пги каждой встргече: «Яша, если мальчики станут видеть твой гогдий эльфийский пгофиль газ в десять лет, они забудут, как ти виглядишь, и станут називать папой дядю Сёму. А оно нам надо?» И ви таки пгедставляете, когда я напгавлялся к телепогту, меня обнёс на улице какой-то поц! Укгал последние кагманние деньги! А за кгасивие глаза бедному эльфу даже в нашей гостепгиимной стгане могут дать газве шо по шее. Вот и пгишлось искать ночлег, шоби с завтгашнего утга прийти на погог центга с пготянутой гукой в надежде, шо они таки вспомнят заслуги стагого Якова и если не подагят пагу ггошиков, так хоть виделят в счёт будущей загплати.
Закончив свою пламенную речь, целитель посмотрел на господина Моисея чистым незамутнённым взором ангела, сошедшего с небес. Господин Моисей восхищённо покивал: действительно, счастливая случайность!
…Искусством делать честные глаза, навешивая собеседнику на уши по два пуда лапши, Яков Хаимович владел в совершенстве.
***
Он уже было совсем перешагнул порог, как вдруг остановился и обернулся.
– Свагаденж с ней, с божьей кагой, – буркнул он непонятно. – Я всё ж таки целитель, а не шут с ягмагки. Господин Моисей, хотите добгий совет? Завтга же езжайте в Волшебггад и найдите там в Квагтале Целителей Ведислава Острозубого. Можете не завтга. Но не затягивайте. У вас неделя в запасе. Потом будет поздно…
***
Господин Моисей стоял у окна второго этажа и задумчиво смотрел на улицу.
Снегопад прекратился, как и не было. На небе сияла полная луна, купая в своих бледных лучах припозднившихся прохожих.
Вот за ворота особняка вышел целитель, повертел головой и поднял руку, призывно маня кого-то. Сей же час от стены на противоположной стороне улицы отделилась тёмная фигура и направилась к Счастливчику Якову. В лунном свете блеснула рукоять меча.
– Случайность, говоришь?..
Мужчина (то, что ночной гость был мужчиной, Моисей с лёгкостью определил по фигуре) перекинулся несколькими фразами с целителем и, вежливо поддерживая под локоток, повёл куда-то в северные кварталы. Там, как помнил господин Моисей, находился стационарный телепорт. Куда же теперь, Яков Хаимович? К семье, которую вы не видели так давно, что дети стали забывать лицо папы? Или обратно в часть, откуда вас спешно вызвал тот, кто давным-давно числился умершим?
Впрочем, неважно. София жива, и это – самое главное!
Господин Моисей покачал головой и отошёл от окна.
…Разумеется, ни к какому целителю он не пойдёт. Торговлю без присмотра не оставишь. Даже на Лазаря. Парень зубаст и крепок. Господин Шлеманзон не успеет оглянуться, как дорогой зятёк с него последние штаны снимет.
А странные намёки целителя… Поди, подержал в руках кошель с золотом, углядел в господине Моисее лёгкую добычу да и решил своему приятелю спихнуть. Рука руку моет, верно же?
Нет, решено, останется дома. Да и за Софой присмотреть следует.
Иногда воскресшие из мёртвых могут вести себя очень и очень дерзко.
***
…Когда три месяца спустя господин Моисей умирал от рака в своём богатом особняке, ему не было дело ни до Софии, ни до состояния, уплывающего в руки предприимчивого зятька. В голове билась только одна мысль: как унять безжалостную боль, раздирающую тело огненными когтями?
Он заходился в нескончаемых воплях, а целитель Ведислав, крупнейший специалист по онкологическим болезням, подносил к его губам чашу с обезболивающим зельем и тихо говорил Лазарю: «Поздно. Слишком поздно. Если бы он обратился месяца три назад…» И всё благодарил за какие-то двести золотых, пожертвованных через «дорогого Яшу».
Но господин Моисей не слышал не Ведислава, ни ответы Лазаря. В его ушах набатом звучали слова Якова Хаимовича: «Божья кара… Божья кара».
Значит, не врали слухи. Целитель ЗНАЛ.
И всё равно пришёл.
ТОТ уговорил.
Божья кара!
Эти слова старый эльф беспрестанно повторял в бреду, перемежая их бессвязным лепетом: «Прости… Прости…»
И как будто вызванная заклинанием из небытия, в последние минуты жизни господина Моисея из тумана подле его изголовья стала вырисовываться фигура сурового молодого солдата. Воин стоял у ложа умирающего и смотрел спокойно и ровно, безо всякого злорадства.
«Прости меня!»
«Отец простит. Прощайте, господин Моисей».
Глава 2
В каждой стране обязательно присутствует злобный разбойник, который безжалостно третирует всё местное население.
В Палладии это был, например, некий маг Горгонио. Облюбовав себе тропинку поистоптанее, он садился на пенёчек в ожидании путешественника побогаче. А как дожидался – выходил перед бедолагой и предлагал незамысловатый выбор: либо подарить изголодавшемуся магу все имеющиеся денежки, или быть обращённым в камень. Народ, как правило, попадался толковый и денюжку дарил. Что, впрочем, не мешало Горгонио потом делать из мецената скульптурку поживописнее. Налюбовавшись делом рук своих, маг пенял изваяниям с укоризной: «Вас что, не учили: нельзя верить на слово бандитам с большой дороги и кандидатам в члены Ареопага перед выборами?»
Статуи, кстати, Горгонио продавал в местный музей под именем скульптора Донапревращалло и раз в год устраивал персональные выставки, где неизменно срывал непрекращающиеся аплодисменты.
Или вот Бонжурия. Самым известным бандитом там слыл некий Манюша. Каждый день усердный работяга с неизменным упорством выходил на большую дорогу5 и грабил богатых, чтобы потом отдать деньги бедным. В роли бедных (абсолютно случайно, конечно) почти всегда выступала бабушка трудоголика.
То, что у почтенной старушки имелась вилла на Бульбульковых островах, восемь замков в Бонжурии, три – в Мухлюндии, два – в Бухарии и весьма прибыльный гашишный бизнес в Янычарии, заботливого внучка ничуть не смущало.
Когда же любопытствующие путешественники спрашивали у жителей Светлограда: есть ли и в их прекрасной стране подобные возмутители спокойствия, аринельцы единодушно отвечали:
– Есть! Эльфы-близнецы Абрам и Эсфирь!
И улыбались с умилением.
***
Историю появления на свет первенцев Лазаря Кацмана знали все без исключения жители Аринеллы, начиная от семисотлетнего мага Евпатия Кащеева и заканчивая блохой на любимой собачке царицы-матушки. Стоит ли удивляться, что за жизнью отчаянной парочки весь Светлоград наблюдал с неослабевающим интересом?
С самого раннего детства брат с сестрой всегда привыкли быть вместе. Не дай Отец, если на кормление уносили только Абрашу: Фира немедленно закатывала такой концерт, что стоя аплодировал сам известный гусляр Боян Вещий. А если Фирочку забирали купаться, то Абраша метко обплёвывал мамушек-нянюшек до тех пор, пока его не совали в тот же тазик.
Скарлатиной, ангиной, корью, ветрянкой, краснухой и прочими детскими радостями близнюки заболевали практически одновременно. И даже отит – недомогание, ни в коей мере не имеющее под собой вирусную природу, – проявился у них с разницей в три минуты.
Но если близнецам и приходилась разлучаться, их мистическая связь продолжала существовать. Однажды, когда Абраше исполнилось четыре годика, отец взял его в гости к какому-то деловому партнёру. Фиру оставили дома: партнёр слыл ярым женоненавистником, и приводить ему в дом особь женского пола (хотя и маленькую, но женского же!) означало поставить неминуемый крест на переговорах.