Е. Колесова – Германские мифы (страница 17)
Девушка упрекает рыцаря за то, что он не позволил ей исполнить свой долг, но тут свершается чудо: проказа сползает с лица Генриха! Господь принес ему избавление в награду за милосердие. Весть об этом разносится по всей округе, поселяне ликуют и празднуют, благородные друзья, оставившие Генриха в скорбный час, вновь собираются в его замке.
Бывшему отверженному, а ныне завидному жениху Генриху прочат в жены знатных девиц, но его выбор уже сделан: его избранница – та, чьей бескорыстной любовью и самоотверженностью он был спасен. Когда дочь хуторянина подрастает, граф женится на ней. Они живут долго и счастливо и вместе отходят в положенный срок в Царствие Небесное.
Глава 6
Плут, святой и черт
Истории о благородных рыцарях, зачарованных замках и похищенных драконом красавицах не были исключительным достоянием знати. Сюжеты для куртуазных поэм черпались не только из старинных хроник и античных памятников, но и из народных легенд и эпоса. А та же история о «бедном Генрихе» вполне могла найти признательных и сочувствующих слушателей даже в самой скромной крестьянской хижине.
И все же народная среда требовала других жанров и других поэтов. Причин тому, пожалуй, три.
Первая, говоря современным языком, – носитель информации. Эпоха сказителей, хранивших в памяти множество преданий о героях и их деяниях, давно прошла. Рукописный фолиант на пергаменте стоил невероятно дорого. А когда наступила эпоха книгопечатания и книга стала доступна бюргеру или зажиточному крестьянину, проявил себя еще один фактор – время. Например, на прочтение про себя текста «Парцифаля» современный человек потратит примерно шесть часов, а если читать вслух, то и целого дня не хватит. Было ли у человека, зарабатывающего на хлеб своими руками, столько досуга? Вряд ли. Поэтому популярны были книжицы с небольшими забавными и поучительными рассказами, которыми можно развлечь домочадцев в короткие минуты отдыха. Ну и третье, главное – персонажи и их деяния. У рыцарей свои дела и заботы, у простого люда – свои.
Симон Бенинг. Фламандский календарь: август месяц. Первая половина XVI в. Баварская государственная библиотека. Мюнхен, Германия
Еще в XII–XIII столетиях, то есть практически одновременно с рыцарским романом, в европейской культуре родился жанр короткого, смешного и одновременно нравоучительного рассказа из обыденной народной, преимущественно городской, жизни. Во Франции он назывался фаблио, в Италии – фацетия, а в Германии – шванк. Расцвел он в XV веке, а дожил успешно вплоть до века XIX.
Шванк: не просто анекдот
Любопытно, что сюжеты многих шванков, как и рыцарских романов, берут начало в восточных сказках, проникших в Европу в результате крестовых походов, а также в античных баснях. Но главный источник шванка – сама жизнь, разнообразный и озабоченный своими повседневными делами люд. Действие шванка разворачивается на городских улицах, в мастерских, на пашне, в приходской церкви, в бюргерских домах. Конфликт, лежащий в основе каждой короткой истории, на первый взгляд совершенно бытовой, но по сути своей социальный или нравственный. А главная задача шванка – рассмешить слушателя и через смех напомнить о правильном и должном: шванк – всегда «история с моралью».
Вот муж, уже уставший стеречь свою легкомысленную жену, которая никогда не против завести нового дружка, уезжает на ярмарку во Франкфурт и в сердцах бросает своей благоверной: «Пусть тебя сам дьявол стережет!» И что вы думаете? Муж за дверь, а нечистый в окно. И не отходит от ветреницы ни на шаг: гадит ей в притирки и помаду, разливает чернила, когда та надумает отправить весточку ухажеру, швыряет кастрюли и горшки на голову воздыхателям, что околачиваются под окнами. А когда какой-то дерзкий юнец все же проник под кров красавицы, черт спустил его с лестницы, да еще и хорошенько поколотил. Вернувшегося мужа измученная женщина встречает как спасителя: пусть уж лучше он неустанно следит за ее поведением, чем неугомонный дьявол. А тот и сам рад убраться восвояси, измученный тяжелой работой: ведь женщина, коли захочет добиться своего, и самого черта обманет. Поэтому, заключает автор,
Вот священник угрожает незадачливому крестьянину карами небесными за то, что тот ел яйца в пост: ведь в них плоть будущих цыплят, и неважно, что яйца вареные. Ах, неважно? И крестьянин во искупление греха соглашается бесплатно потрудиться на попа и засевает его поле… вареным горохом! Таково предостережение плутам: «Не запретил бы и сам Бог платить подвохом за подвох», – заключает автор.
Вот лакомая до господских харчей кухарка жарит на вертеле пару цыплят: хозяин-судья ждет в гости посла из Лейпцига. Сначала стряпуха подлизала подливку, потом оторвала ножку, да так и уплела все угощенье, прихлебывая хозяйским винцом. Тут на пороге появляется гость. «Проходите, господин, хозяин ждет вас и уже точит ножи, – приветливо говорит женщина. – Уж такой у него обычай: непременно отрежет гостю оба уха!» Испуганный посол с грохотом скатывается с лестницы и бежит восвояси. Судья, который действительно точил ножи, готовясь к трапезе, выглядывает на шум, и хитрая кухарка жалуется: «Что за странный гость! Вбежал, схватил обоих цыплят и был таков!» Хозяин с ножом в руках бежит следом за послом, но тот лишь прибавляет ходу да кричит: «Нет уж, мне нужны оба!» – имея в виду, конечно, собственные уши. Вот так нечистая на руку служанка рассорила достойных людей, и если вы неосмотрительны в выборе прислуги, то тоже получите одни убытки и срам на собственный дом.
Каждый шванк – это маленькая комедия положений, остроумная игра слов, недаром они так и просились на сцену! Наряду с изяществом фабулы для шванка характерен и грубоватый юмор, связанный с «телесным низом» и естественными отправлениями. Ведь этот жанр – часть карнавальной культуры, когда человек на время освобождался и от повседневных забот, и от строгих социальных рамок и религиозных ограничений. Герой шванка отнюдь не высоконравственный человек, как правило, он попросту плут – но плутовство его направлено против жадности, лицемерия, спеси. Сатирическую и нравоучительную ценность шванков взяли на вооружение и служители культа: как католические священники, так и приверженцы новой протестантской веры включали эти анекдоты на злобу дня в свои проповеди, изобличая порок и предостерегая от него свою паству.
Известным персонажем шванков и поистине народным героем стал Тиль Уленшпигель. Мы знаем его как центральную фигуру романа Шарля де Костера, где он выступает уже национальным героем и борцом за освобождение Нидерландов. Но этот образ неунывающего плута, который вроде бы и нелеп, и груб, и даже вороват, но неизменно посрамляет чванных мудрецов, вельмож, попов и жадных богачей, куда более древний. И у него есть брат по духу на далеком Востоке – Ходжа Насреддин. Как и этот завсегдатай багдадских базаров, Тиль учил осла говорить и даже читать, побившись об заклад с профессорами Эрфуртского университета. Он насыпал между страниц псалтыри овса, и осел листал страницы в поисках угощения, а не найдя его, возмущенно кричал: «Иа! Иа!» «Вот видите, – пояснял Тиль, – две буквы он уже выучил, и дальше дело пойдет». Только высокоученый ректор не дожил до того времени, когда осел должен был полностью освоить азбуку…
У Тиля с самого рождения все навыворот – даже когда его крестили, то на обратном пути подвыпившие кумовья уронили ребенка в лужу, так что он оказался крещен трижды: в купели, в канаве, ну и под конец дома в лохани, где малыша отмывали от грязи. Он не хочет учиться никакому ремеслу, чем несказанно огорчает свою благочестивую матушку, а если берется за какое-то дело, то нарочно все путает и портит. Зато ему нет равных в проказах и плутовских выдумках. Например, у гессенского ландграфа он подрядился расписать стены картинами, изображающими историю этого знатного рода. Самозваный живописец объяснил: увидеть эти картины может лишь тот, кто рожден честь по чести в законном браке. И запросил за работу ни много ни мало четыреста гульденов.
Титульным лист книги Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле». 1515 г.
Британский Музей. Лондон, Великобритания
Вы, конечно, догадались, что Тиль представил на суд ландграфу, его жене и придворной свите пустые стены, и все изображали восхищение сим шедевром, чтобы не быть уличенным в незаконности своего происхождения. И только дурочка-шутиха воскликнула: «Пусть меня хоть всю жизнь кличут шлюхиной дочерью, я не вижу картин!» В конце концов ландграф понял, что его одурачили, но Тиль уже был далеко с изрядной поживой.
Тиль – отъявленный богохульник, который, переодевшись священником, с подобранным где-то человеческим черепом в руках поднимался на кафедру, говорил проповеди, путая с пятого на десятое Ветхий и Новый завет, и предлагал за щедрую лепту приложиться к святым мощам. И только от прелюбодеек, предупреждал он, ни за что не возьмет ни гроша, а если какая попытается, то будет стоять перед ним посрамленной. Конечно, после этого женщины ломились к алтарю, тесня друг друга и срывая кольца с пальцев и вынимая серьги из ушей, чтобы опустить их в чашу для пожертвований и прилюдно подтвердить свою добродетельность. А в первых рядах были те, у кого, как говорится, рыльце в пушку.