Е. К. – Путешествие в лето (страница 4)

— Я выиграла в лотерею, — начала она тихо. — Путёвку в отель «Солнечная поляна». Раньше я бы не поехала, потому что у меня работа, много дел, а тут... я не знаю, что на меня нашло. Наверное, устала. Очень устала.

— Я вижу, — кивнула Светлана Петровна. — Глаза у тебя уставшие. А работа у тебя какая?

— Я иллюстратор, — сказала Аня. — Рисую картинки для детских книг. Сейчас работаю над книгой про ёжика. Только он у меня не получается подходящим для детской книги. Смотрю на него, и он такой... колючий. Не в смысле иголки, а в смысле характер. Я не могу сделать его добрым.

— А ты сама? — вдруг спросил дедушка. — Ты добрая?

Аня открыла рот, чтобы ответить «да», но слова застряли в горле. Она задумалась. Когда она в последний раз была доброй? Когда она улыбнулась незнакомцу? Когда она сделала что-то просто так, не потому что надо, а потому что хотела? Она не могла вспомнить.

— Не знаю, — честно призналась она. — Наверное, я тоже такая же колючая, как мой ёжик.

Светлана Петровна и дедушка переглянулись. Потом бабушка положила свою мягкую тёплую ладонь на руку Ани.

— Милая, — сказала она, — ты приехала в «Солнечную поляну». Это хорошее место. Вера Сергеевна там — чудесная женщина. А природа там — просто сказка. Ты останься, отдохни. Не думай о работе. Не думай о ёжике. Просто посмотри на лес, на цветы, послушай птиц. И тогда ёжик сам станет добрым. Ты знаешь, мы с дедушкой прожили вместе сорок семь лет. И знаешь, что я поняла за это время? Что счастье — это не что-то, что случается, когда ты добиваешься всего, чего хотела. Счастье — это когда ты умеешь быть счастливым здесь и сейчас. Сейчас, пока ты сидишь за этим столом и компот. Сейчас, когда солнце светит в окно. Сейчас, когда рядом есть человек, который любит тебя. Если не уметь жить здесь и сейчас, то жизнь пролетит, и ты даже не заметишь. А когда оглянешься — вспомнить будет нечего. Только серая комната, планшет и дедлайны.

Аня почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она прикусила губу и моргнула. Эти слова были простыми, но они попали прямо в самое сердце. Потому что она знала, что это правда. Она жила в «потом». «Потом я отдохну». «Потом я позволю себе жить». «Потом я влюблюсь». «Потом я уеду». А «потом» всё не наступало.

— Мне стыдно, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Вы такие добрые ко мне, а я забыла, как вас зовут.

— Мы — Николай Петрович и Светлана Петровна, — улыбнулся дедушка. — Можно просто дед Коля и баба Света. Называй, как хочешь.

— Дед Коля, баба Света, — улыбнулась Аня сквозь слёзы. — Спасибо вам. Я никогда не забуду этот день.

— Будешь в наших краях — заходи, — сказала баба Света. — В любое время. Мы всегда рады. Мы вон и контакты тебе можем оставить — у нас телефон есть, хоть и старенький, но работает. Если скучно будет или грустно — звони.

Она встала, подошла к старому комоду, достала записную книжку и аккуратно записала номер. Потом протянула бумажку Ане.

— Держи, милая. Звони, если что.

Аня взяла бумажку, сложила её и положила в самый внутренний карман куртки. Сейчас этот листок казался ей самым дорогим, что у неё было. Простой листок с номером, но за ним стояло человеческое тепло, которого ей так не хватало.

— Ну что, — поднялся дед Коля, — пойдём, я тебя провожу до поляны. А то до вечера засидимся, а ты ведь ещё и заселиться должна. Света, я ненадолго.

— Иди, иди, — улыбнулась баба Света. — Аня, счастливого отдыха. И помни, что я сказала. Живи здесь и сейчас. Солнце ждёт тебя!

Аня встала, обняла бабу Свету — неловко, но искренне — и вышла за дедом Колей на улицу.

Солнце уже начало клониться к западу, но день был ещё светлым. Дед Коля шёл впереди, уверенно ступая по узкой тропинке, которая вилась между кустами шиповника и высокой травой. Аня почти бежала за ним, стараясь не отставать. Воздух был наполнен запахом лета — она наконец поняла, чем пахнет настоящее лето. Не сырой комнатой и пылью, а травой, цветами. Слышался чуть кисловатый запах крыжовника из сада, и ещё что-то тёплое, древесное, словно сами сосны дышали этим ароматом.

— Вот, — остановился дед Коля и указал вперёд. — Видишь, за теми вон берёзами и белая крыша? Это «Солнечная поляна». Иди прямо, по этой тропе, и выйдешь прямо к крыльцу. А там уже Вера Сергеевна тебя встретит.

— Спасибо вам, дед Коля, — сказала Аня, глядя на него с благодарностью. — Не знаю, что бы я делала без вас. Сидела бы на скамейке до вечера и боялась спросить дорогу.

— Эх, молодёжь, — усмехнулся дед. — Всё вам телефоны нужны, интернеты. А ты просто смотри по сторонам. Здесь всё просто.

Он потрепал её по плечу, развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Аня смотрела ему вслед, на его белую панаму, которая мелькала среди травы.

Она повернулась и пошла по тропе.

Через пять минут она вышла к открытой калитке. Над ней была деревянная табличка, вырезанная от руки: «Солнечная поляна». А чуть дальше она увидела небольшие коттеджи, окружённые высокими соснами и берёзами.

Аня сделала шаг вперёд и замерла.

Первое, что она услышала, был звон. Нежный, лёгкий, переливчатый. Она подняла голову и увидела на веранде, рядом с дверью главного дома, подвешенные колокольчики. Маленькие, из потемневшей меди. Они чуть покачивались на ветру и звенели — тонко, чисто, как будто приветствуя её.

И в этом звоне, и в запахе скошенной травы, и в золотом свете заходящего солнца, которое красило верхушки сосен, она вдруг поняла: она здесь. Она добралась. Её путешествие началось.

Она улыбнулась и шагнула вперёд, навстречу звенящим колокольчикам.

Глава 3. «Солнечная поляна»

Колокольчики продолжали звенеть, когда Аня переступила порог калитки. Она остановилась на мгновение, чтобы оглядеться, и вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — не просто чистым, а каким-то густым, сладким, будто его смешали с мёдом и сосновой смолой. Она стояла на небольшой утоптанной дорожке, выложенной старым кирпичом, которая вела к главному дому. Вдоль дорожки росли высокие кусты сирени, уже отцветающие, но всё ещё хранящие бледно-лиловые кисти. Где-то в траве стрекотали кузнечики, и этот звук был настолько непривычным для её городских ушей, что Аня на мгновение замерла, пытаясь понять, что это за шум. Потом вспомнила — да, это же кузнечики. Она не слышала их с детства, с тех пор как уехала из деревни к бабушке в город. Они всегда казались ей символом настоящего лета, таким же важным, как запах скошенной травы или вкус парного молока.

Она сделала ещё несколько шагов и увидела главный дом. Он был деревянным, двухэтажным, с широкой верандой, которая опоясывала всё здание. Стены были выкрашены в нежно-голубой цвет, но краска местами облупилась, и сквозь неё проглядывало старое серое дерево. Ставни на окнах были белыми, с резными сердечками в верхней части — выцветшими, но всё ещё заметными. На крыше росла трава — не сорная, а аккуратная, почти декоративная, как будто её специально посадили. Под крышей висела связка сушёных цветов, и они тихо шуршали на ветру.

Всё в этом доме дышало историей. Не музейной, не чопорной, а живой, тёплой — как у старой бабушки, которая помнит каждую трещинку на стенах и каждую царапину на полу. Аня почувствовала, как внутри неё оттаивает ещё один маленький кусочек. Этот дом не требовал от неё быть идеальной.

На крыльце, свернувшись калачиком на вытертом половике, лежал рыжий кот. Он был крупным, с белыми лапками и таким же белым пятном на груди, которое напоминало галстук. Кот приоткрыл один глаз, сонно посмотрел на Аню, зевнул, продемонстрировав розовый язык и острые клыки, и снова закрыл глаз. Его поза говорила: «Я тут главный, но ты можешь пройти, если будешь вести себя тихо».

Аня улыбнулась. Она вообще не была любительницей кошек, но этот кот казался ей частью этого места, таким же важным, как колокольчики и выцветшие ставни. Она присела на корточки и протянула руку. Кот приоткрыл глаз снова, понюхал её пальцы и — о чудо! — ткнулся головой в её ладонь. От него пахло солнцем и сухой травой.

— Ты, наверное, Мотя, — прошептала Аня, вспоминая о рассказе хозяйки, которая упоминала о коте на крыльце. Кот, услышав своё имя, издал довольный урчащий звук, похожий на работу маленького мотора, и снова закрыл глаза. Аня ещё несколько секунд гладила его по мягкой рыжей шерсти, и в этом простом движении было что-то невероятно успокаивающее. Она гладила кота, а сама думала о том, что уже давно ни к кому не прикасалась. Ни к людям, ни к животным. А этот рыжий комок тепла напоминал ей, что тактильные ощущения — это тоже жизнь.

Она поднялась и толкнула дверь веранды. Та открылась с лёгким скрипом, и Аня вошла внутрь.

Веранда была просторной и светлой. Стены были обиты тёсаной доской, на полу — старые половицы, которые скрипели при каждом шаге, но это был не раздражающий скрип, а уютный, домашний. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи с книгами — старыми, потрёпанными, с потрескавшимися корешками. Аня провела пальцем по одной из них и почувствовала запах старой бумаги. Ей показалось, что она перенеслась в прошлое, в дом своей прабабушки, где она проводила летние каникулы, когда была маленькой.

В центре веранды стоял длинный стол, накрытый льняной скатертью с вышивкой — полевые цветы, васильки и ромашки. На столе стояли вазочки. Маленькие, керамические, расписанные вручную — каждая разным цветом, каждая с уникальным узором. Аня насчитала их около десяти. В каждой вазочке лежало печенье — простое, домашнее, песочное, с крошками, которые рассыпались при малейшем прикосновении.