Е. Д. Лагода – Эхо разбитых надежд (страница 6)

– Если ты хочешь сохранить своего… *возлюбленного* в безопасности, тебе нужно играть свою роль безупречно. Если ты будешь выглядеть несчастной, это будет выглядеть как слабость. А слабость в моей семье – это приглашение к проблемам. Ты понимаешь?

Я кивнула, чувствуя, как его слова проникают под кожу. Он не блефовал. Он говорил о реальной угрозе.

– Я понимаю. Я буду твоей идеальной невестой. Но я хочу ясности по пункту о моём образовании.

– Какому именно? – он приподнял бровь

– Пункту о моём праве на продолжение обучения в университете.

Себастьян усмехнулся, словно я спросила о разрешении пойти на прогулку.

– Ах, да. Твои скучные лекции по психологии . Конечно. Ты можешь учиться. Но ты должна понимать, что твой график будет очень плотным. Семья, благотворительность, приёмы, и, конечно, я. Если твоя учеба будет мешать моим интересам, ты выберешь меня. Это не обсуждается.

– А если я буду успевать и то, и другое?

– Тогда, – он взял свой бокал с водой, – я буду приятно удивлён. Но не рассчитывай на это. Я предпочитаю, чтобы ты была дома, когда я возвращаюсь. Или хотя бы знал, где ты, и почему ты там, как я уже говорил ранее.

Он сделал глоток, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах.

– Ты красивая, когда злишься. Но ещё красивее ты будешь, когда научишься улыбаться мне искренне. Это будет твоей первой настоящей задачей, *будущая жена*. Попробуй улыбнуться сейчас. Искренне.

Я посмотрела на него. На этого жестокого, наглого, невероятно притягательного мужчину, который держал в руках мою судьбу. И я поняла, что это не просто игра. Это была борьба за выживание, и я должна была научиться улыбаться, даже если внутри меня всё кричало.

Я заставила мышцы лица подчиниться. Получилась кривая, напряжённая ухмылка, полная горечи.

Себастьян рассмеялся. На этот раз смех был бархатным и низким.

– Почти. Но пока это выглядит так, будто ты пытаешься проглотить лимон. У нас есть неделя, чтобы исправить это. Начнём с того, что закажем что-то, что тебе действительно понравится. Не позволяй моим юристам решать за тебя, что ты должна есть. Это единственная маленькая свобода, которую я тебе пока оставлю.

Я посмотрела на него. На этого жестокого, наглого, который держал в руках мою судьбу. И я поняла, что это не просто игра. Это была борьба за выживание, и я должна была научиться улыбаться, даже если внутри меня всё кричало.

– Послушай меня внимательно, *невеста*. Твои чувства, твои предпочтения, твоя любовь к какому-то там… *возлюбленному* – они не имеют значения. Они – слабость. И слабость в моей семье не просто не приветствуется, она *устраняется*.

Он указал на меня взглядом, и я почувствовала себя пойманным животным.

– Ты будешь учиться тому, как вести себя в моём мире. А если ты будешь отвлекаться на свои детские фантазии, я буду угрожать твоему парню. Это слишком грязно, но эффективно.

Он медленно провёл пальцем по краю своего бокала.

– Я сделаю так, что ты забудешь его имя. Ты будешь так занята тем, чтобы соответствовать ожиданиям, что у тебя не останется ни времени, ни сил думать о ком-то другом. Твоя лояльность будет принадлежать мне, потому что ты просто не вспомнишь, как жить без моей структуры. Ты будешь *моей*, полностью и без остатка.

Он откинулся назад, его лицо снова приобрело маску надменного спокойствия.

– Итак. Улыбнись. И на этот раз, пусть это будет улыбка человека, который только что осознал, что у него нет выбора, кроме как принять свою судьбу. Или ты хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая "устаревшая методика"?

Я сглотнула. Страх, который был парализующим, теперь стал топливом. Я не могла позволить ему сломать меня так быстро. Я не могла позволить ему даже *подумать*, что я сломалась.

Собрав всю свою волю, я заставила уголки губ поползти вверх. Это была не радость, это была маска, выкованная из стали и отчаяния. Это была улыбка, которая говорила: "Ты можешь владеть моим телом, но не моим разумом".

– Вот так, – произнёс Себастьян, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение, смешанное с хищным удовлетворением. – Гораздо лучше. Теперь, когда мы уладили этот мелкий инцидент с твоим неповиновением, давай обсудим пункт о совместных активах. Надеюсь, ты не питаешь иллюзий насчёт того, что сможешь сохранить что-то *личное* от этого брака.

Я в очередной раз кладу телефон на полированную поверхность стола, но пальцы всё равно дрожат, едва касаясь чехла. Экран остается темным. Ни уведомления, ни даже отметки о прочтении. Марк не отвечает мне, и это совершенно на него не похоже.

Чувство липкой тревоги медленно ползет вверх по позвоночнику, сжимая горло. Я неосознанно закусываю губу, чувствуя металлический привкус крови, и снова бросаю взгляд на мобильный.

– Девочка, что случилось? – низкий, бархатистый голос Себастьяна разрезает тишину за нашим столиком. – Неужели я тебя уже довел до такого состояния?

Я поднимаю глаза. Он сидит напротив, расслабленно откинувшись на спинку кожаного кресла и этот взгляд – холодный, пронизывающий, как лезвие ножа. На его губах играет хищная, едва заметная улыбка. Он наслаждается моим страхом.

– Всё в порядке, – чеканю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ложь тебе не к лицу, – он медленно пододвигает к себе папку с брачным договором, даже не глядя в неё. Его внимание сосредоточено только на мне. – Ты дергаешься каждый раз, когда мимо проходит официант. Ждешь спасения? Или сообщения от своего… как его… Марка?

Глава 8

При упоминании имени любимого моё сердце пропускает удар. Себастьян знает. Конечно, он знает. Его отец и мой отец не просто продали меня в этот брак ради слияния активов – они позаботились о том, чтобы Себастьян изучил каждую деталь моей жизни.

– Это не твое дело, – отрезаю я, сжимая кулаки под столом. – Давай просто подпишем бумаги и закончим этот фарс. Твой отец хочет контроля, мой – денег. Мы оба знаем, что этот брак – просто сделка.

Себастьян вдруг подается вперед, сокращая расстояние между нами. Его холодные пальцы накрывают мою ладонь, лежащую на столе, и я невольно вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но он сжимает крепче.

– Сделка, верно, – его голос становится тише, приобретая опасные вкрадчивые нотки. – Но в этой сделке ты принадлежишь мне. Весь твой график, твоё имя и… твоя преданность.

Моё дыхание перехватывает. Я смотрю в его глаза – голубые , как небо, в которых нет ни капли сочувствия, только ледяной расчет и странный, пугающий азарт.

Он пододвигает ко мне лист бумаги и ручку, выжидающе глядя мне прямо в душу. В его глазах нет раскаяния – только триумф хищника, загнавшего добычу в угол.

Я смотрю на лист бумаги, и буквы расплываются перед глазами. Белизна страницы кажется ослепительной, а пунктирная линия для подписи – петлёй, которая вот-вот затянется на моей шее.

– Подписывай, – голос Себастьяна звучит как приказ. – Моё терпение имеет границы, а официант уже несет основное блюдо. Не хотелось бы портить аппетит юридическими формальностями.

Я поднимаю на него взгляд, полный ненависти.

– Ты чудовище.

Себастьян не вздрагивает. Он берет свой бокал с вином, делает медленный глоток и рассматривает рубиновую жидкость на свету.

– Я не разрушаю твою жизнь, – спокойно возражает он. – Я лишь показываю тебе цену твоих иллюзий. Твоя жизнь – это то, что здесь и сейчас. Этот стол, этот ресторан и я. Твой будущий муж.

– Ты никогда не будешь моим мужем по-настоящему, – я хватаю ручку, пальцы сводит судорогой. – Это просто бумага.

– О, ты ошибаешься, – он вдруг резко наклоняется ко мне, и его харизма буквально подавляет, лишая воли. – Эта бумага дает мне право диктовать, где ты спишь, с кем говоришь и куда тратишь каждую минуту своего времени. Я не ищу твоей любви, девочка. Мне достаточно твоего присутствия и твоего послушания.

Я ставлю размашистую подпись, едва не прорывая бумагу кончиком ручки. Всё. Теперь я официально товар.

Себастьян забирает документ, бегло проверяет подпись и прячет его в кожаную папку. Его холодность пугает: он только что купил человека и даже не изменился в лице.

– Умница, – произносит он, и в его голосе проскальзывает издевательская нежность. – А теперь спрячь свой телефон. Больше он тебе не понадобится. Завтра ты получишь новый номер, в котором будет только один контакт – мой.

– Ты не имеешь права… – начинаю я, но он перебивает меня, поднимая руку.

– Я имею все права. Твой отец продал тебя. Единственный, кто сейчас обеспечивает твою лимузинную жизнь и безопасность – это «жестокий и холодный» Себастьян. Так что смени это выражение лица на более подобающее. Мы празднуем.

К столу подходит официант с подносом, и Себастьян мгновенно меняется. Его лицо принимает маску вежливого, безупречного джентльмена.

– Моей невесте самое дорогое вино из вашего погреба, – бросает он, не сводя с меня своего хищного взгляда. – Она сегодня осознала, как ей повезло.

Когда официант отходит, я шепчу, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость:

– Я буду ненавидеть тебя каждый день нашей жизни.

Себастьян лишь слегка приподнимает бровь, и в глубине его глаз вспыхивает опасный огонек азарта.

– Ненависть – это тоже страсть. Это гораздо интереснее, чем скучное обожание твоего Марка. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем начнешь искать моего внимания сама.