Е. Д. Лагода – Эхо разбитых надежд (страница 7)

Он протягивает руку через стол и медленно, властно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Я хочу отстраниться, но замираю, словно кролик перед удавом. Его прикосновение обжигает холодом, и в этот момент я понимаю: моя прежняя жизнь окончательно мертва. И этот человек – мой единственный тюремщик и единственный хозяин.

Завтрак превращается в изощренную пытку. Я не могу проглотить ни кусочка, чувствуя, как в горле стоит ком. Себастьян же, напротив, ест с аппетитом, грациозно орудуя ножом и вилкой, словно мы находимся на обычном свидании, а не на похоронах моей свободы.

– Почему ты это делаешь? – тихо спрашиваю я, глядя на то, как он хладнокровно разрезает стейк. – Ты ведь тоже не хотел этого брака. Я видела твое лицо в день знакомства . Ты презираешь саму идею того, что отцы решают за тебя.

Себастьян замирает на секунду. Он медленно откладывает приборы и вытирает губы белоснежной салфеткой. Его взгляд становится тяжелым, почти осязаемым.

– Свобода – это привилегия тех, у кого нет империи, которую нужно защищать, – произносит он, и в его голосе впервые звучит не издевка, а ледяная сталь. – Да, я не хотел этого брака. Но если мне приходится брать в жены женщину, которую мне навязали, я сделаю так, чтобы она принадлежала мне полностью. Я не терплю полумер. И я не терплю в своем окружении слабых звеньев.

– Ты ! – поправляю я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

– Я – Себастьян пожимает плечами. – Результат один. Теперь ты смотришь на меня, а не в экран телефона.

Он встает, бросая на стол несколько крупных купюр, не дожидаясь счета. Его рука ложится мне на талию, притягивая к себе. Это близость, от которой хочется бежать, но его хватка железная.

– Идем. На сегодня официальная часть закончена.

Мы выходим из ресторана. Прохладный воздух ударяет в лицо, но не приносит облегчения

– Отвезешь меня домой? – спрашиваю я с надеждой, что смогу запереться в своей комнате.

– Твой дом теперь там, где я, – отрезает он, подталкивая меня в салон автомобиля. – Вещи уже перевезли в мои апартаменты. Твой отец был только рад избавиться от лишних хлопот.

Машина трогается, и я оказываюсь в замкнутом пространстве с человеком, которого боюсь и ненавижу. В салоне тишина, прерываемый лишь бликами дневного света . Себастьян достает из бара бутылку воды и протягивает мне.

– Выпей. Ты бледная, как смерть. Не хочу, чтобы ты упала в обморок на моем пороге.

Я игнорирую его жест, отворачиваясь к окну.

– Я не буду с тобой спать, Себастьян. В договоре не было пункта о… принуждении.

В тишине салона раздается его низкий, вибрирующий смех. Он придвигается ближе, так что его дыхание щекочет мне ухо.

– Девочка, если я захочу, чтобы ты была в моей постели, ты придешь туда сама. Просить, умолять или заставлять – это для дилетантов. Я предпочитаю, когда мои трофеи сдаются добровольно, осознав, что сопротивление бессмысленно.

Он берет мою руку. Его большой палец медленно поглаживает мою ладонь, и по моему телу пробегает предательская дрожь, которую я не могу скрыть.

– Ты думаешь, что ты сильная, – шепчет он, – но ты просто сломленная. И я собираюсь собрать тебя заново. По своему вкусу.

Автомобиль останавливается перед элитным небоскребом. Огни панорамных окон на верхних этажах кажутся холодными .

– Добро пожаловать в твою новую жизнь, – говорит Себастьян, и в его глазах вспыхивает тот самый хищный огонь. – Постарайся не разочаровать меня.

Лифт поднимает нас на сороковой этаж в абсолютной тишине. Я чувствую себя приговоренной, которая идет по эшафоту, а Себастьян – он выглядит так, будто возвращается в свои владения после успешной охоты. Его спокойствие пугает больше, чем любая вспышка гнева.

Двери лифта бесшумно разъезжаются, открывая вид на огромный пентхаус. Стекло, бетон, холодный мрамор и минимум мебели. Здесь всё пропитано его характером: дорого, безупречно и абсолютно бездушно.

– Твоя спальня направо, – бросает он, – Моя – напротив. Двери не запираются. У меня в доме нет секретов от самого себя.

Я стою в центре гостиной, обхватив себя руками.

– Ты сказал, что мои вещи уже здесь. Где они?

Он кивает в сторону коридора, даже не глядя на меня, и наливает себе виски в тяжелый стакан.

– В гардеробной. Хотя, признаться, большую часть того хлама, что ты носила, я велел выбросить. Там тебя ждет то, что подобает жене человека моего круга.

– Ты не имел права трогать мои вещи! – я вспыхиваю, делая шаг к нему. – Там были подарки, фотографии… там была моя жизнь!

Себастьян медленно поворачивается. В его руке позвякивает лед.

– Забудь о ней. Теперь ты носишь то, что выбрал я. Ешь то, что одобряю я. И думаешь о том, как мне угодить.

Я чувствую, как слезы бессилия обжигают щеки.

– Я никогда не буду о тебе думать. Никогда.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его свободная рука ложится мне на затылок, пальцы грубо, но властно запутываются в волосах, заставляя меня закинуть голову и смотреть ему в глаза.

– Ты уже это делаешь, – шепчет он, обдавая меня ароматом дорогого алкоголя. – Ты ненавидишь меня так сильно, что в твоей голове не осталось места ни для кого другого. И мне этого достаточно.

Его взгляд опускается на мои губы. На секунду мне кажется, что он меня поцелует – жестко, властно, забирая последнее, что у меня осталось. Я зажмуриваюсь, ожидая удара или прикосновения, но он лишь резко отпускает меня.

– Иди к себе. У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. К нам приедет нотариус для заверения дополнительных протоколов.

– Каких еще протоколов? – я едва дышу.

Себастьян усмехается, возвращаясь к своему виски.

– О твоем невыезде из страны без моего сопровождения и о передаче твоих акций под моё управление. Твой отец забыл упомянуть об этом в основном договоре, но я напомнил ему . Он согласился… мгновенно.

Я отступаю назад, чувствуя, как стены этого роскошного пентхауса начинают сжиматься. Мой собственный отец продал меня по частям.

– Ты дьявол, Себастьян.

– Нет, – он поднимает стакан, словно произнося тост. – Я просто реалист. И я всегда забираю то, за что заплачено. Иди, девочка. Надень платье, которое лежит на кровати. Оно тебе понравится… или, по крайней мере, оно понравится мне.

Я разворачиваюсь и почти бегу в сторону спальни. Ворвавшись в комнату, я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. На огромной кровати лежит черное шелковое платье с вызывающе открытой спиной. Рядом – футляр с бриллиантовым колье, которое выглядит как сверкающий ошейник.

– Ты скоро? – голос Себастьяна за дверью звучит так буднично, будто он спрашивает, готова ли я к прогулке в парке, а не к подписанию собственного смертного приговора.

Я подхожу к кровати и смотрю на черное шелковое платье. Оно холодное на ощупь, как чешуя змеи. Надеваю его, чувствуя, как ткань обволакивает тело, подчеркивая каждый изгиб. Вырез на спине доходит почти до поясницы, оставляя меня совершенно беззащитной перед его взглядом. Я застегиваю колье-ошейник – бриллианты обжигают кожу холодом.

Я выхожу в гостиную. Себастьян стоит у панорамного окна, глядя на огни ночного города. Услышав мои шаги, он медленно оборачивается.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз – медленно, жадно, оценивающе. На мгновение его маска ледяного безразличия дает трещину, и в глазах вспыхивает неприкрытое торжество.

– Я не ошибся с выбором, – произносит он, подходя ближе. – Черный – это цвет траура по твоей наивности. Тебе идет.

Он протягивает руку и касается пальцами моей обнаженной спины. Я невольно вздрагиваю, по коже пробегает волна мурашек. Себастьян замечает это и усмехается.

– Всё еще боишься? – он наклоняется к самому моему уху, его голос переходит в интимный шепот. – Или это что-то другое? Твое тело реагирует на меня совсем не так, как твои слова.

– Это отвращение, – шепчу я, не глядя на него.

– Ложь, – он берет меня за подбородок и заставляет встретиться с ним взглядом. – Ты можешь ненавидеть меня, девочка. Но ты не можешь игнорировать ту искру, которая проскакивает между нами каждый раз, когда я касаюсь тебя. Ты чувствуешь силу. А женщины твоего типа всегда тянутся к силе, даже если она их разрушает.

В дверь звонят. Нотариус.

– Пора заканчивать с формальностями, – Себастьян отпускает меня, но его взгляд продолжает держать меня в плену. – И помни: одно лишнее слово, один неверный жест – и твой… «бывший»… может случайно попасть в неприятную историю. Ты ведь не хочешь этого?

Я молча киваю. Он знает. Он всё знает. Он просто играет со мной, как кот с мышью, давая мне ложную надежду, чтобы потом раздавить её с особым наслаждением.

Заходит сухой, немолодой мужчина в строгом костюме. Он раскладывает бумаги на стеклянном столе. Себастьян жестом приглашает меня сесть.

– Здесь дополнения к контракту, – говорит нотариус, не поднимая глаз. – Передача прав управления активами и… пункт о «личной лояльности».

Я беру ручку. Мой взгляд падает на пункт о «личной лояльности». Там написано: *«Супруга обязуется не поддерживать контактов с лицами из прошлого списка без прямого одобрения Супруга»*.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Себастьяна. Он стоит за моей спиной, положив руки мне на плечи. Его тяжелые ладони словно прижимают меня к земле.

– Подписывай, дорогая, – шепчет он. – И тогда мы сможем остаться наедине.