Е. Д. Лагода – Эхо разбитых надежд (страница 3)

– Когда я прикасаюсь к тебе, не смей сопротивляться. Ты моя вещь. Моя игрушка. И только я имею право касаться тебя.

Его слова падают на меня, как тяжёлые капли олова, прожигая кожу. Дыхание перехватывает не от боли в челюсти – а от холодного ужаса, который медленно заполняет всё внутри. В его спокойном тоне звучит нечто куда более страшное, чем крик.

Он наклоняется ближе, и я вижу своё отражение в его тёмных зрачках – маленькое, перекошенное, пойманное в ловушку.

– Поняла? – Его голос снова становится шёпотом, сладким и ядовитым.

Палец всё ещё лежит на моих губах – метка собственности.

Я глотаю комок в горле, пытаюсь выдавить из себя что-то в ответ, но слова застревают на самом краю языка. Вместо этого лишь медленно киваю, ощущая, как внутри всё сжимается от напряжения.

– Поняла, – наконец вырывается тихо.

Он чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли доброты.

– Вот и хорошо. Потому что дальше будет хуже. Но если ты будешь слушаться – возможно, я смягчу условия.

Я глубоко вздыхаю и стараюсь успокоить дрожь в руках.

– А если нет? – спрашиваю едва слышно.

Он наклоняется ближе, его голос опускается до ледяного шепота.

– Тогда тебе надо научиться бояться, девочка. Потому что я не потерплю неповиновения.

Я закрываю глаза на миг, ощущая холод по коже и тяжесть слов, которые теперь весели надо мной, как заклятие.

Он прижимается к моей шее и глубоко вдыхает мой аромат. Я замираю – одновременно от страха и от того, как мне неприятно. Когда он шепчет: «Табак и апельсин», и говорит, что ему нравится это сочетание, его губы оставляют лёгкий поцелуй на моей шее.

Я сглатываю комок в горле и словно тетенива натягиваюсь, чувствуя, что предаю Марка – боль пронзает моё сердце.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но его рука обвивает мою шею, слегка надавливая. Он шепчет холодным голосом:

– Что я говорил, девочка?

Я тяжело вздыхаю и спрашиваю:

– А зачем так делать? Мы ещё не женаты, и ты не имеешь права меня трогать.

Он холодно смеётся, ядовито произнося :

– Ты моя. Неважно, по документам или на словах. Будешь брыкаться – сыграем свадьбу завтра. Ты так хочешь, девочка? – рука на моей шее сжимается чуть сильнее.

Я злобно смотрю на него и холодно отвечаю:

– Нет.

Его холодная улыбка не касается глаз.

– Так ты с характером, дерзкая и красивая. Какие ещё таланты? Будешь петь мне по ночам? – говорит он с лёгкой насмешкой.

Я закатываю глаза и говорю:

– Я не буду петь, и уж тем более – тебе.

Он усмехается:

– Люблю ломать таких дерзких девочек. Аврора – мое имя, – произносит он с гневом и неприязнью. – Еще раз закатишь свои красивые глаза – три дня не выйдешь из комнаты.

Я спокойно спрашиваю:

– Ты грязные игры ведёшь? Довольствуешься тем, что ты сильнее меня?

Он хрипло смеётся, шепчет мне на губы:

– Ах, моя милая нежная девочка…

Его рука на моей шее ослабляет хватку, и он продолжает:

– Ты даже не представляешь, как грязно я могу играть. Но если хочешь – ты только скажи.

Свободная рука скользит по моему бедру, прижимая меня к себе.

Я скрежещу зубами:

– Отпусти, – говорю тихо, но твёрдо.

Его рука скользит к краю моих трусиков, и гнев, ненависть и отвращение сразу же отображаются на моём лице. Он улыбается шире и шепчет мне на ухо:

– Как мне нравится видеть твою реакцию. В конце концов, это ты сама приближаешься ко мне.

С этими словами он резко отталкивает меня, словно надоедливый мусор, забирает пиджак и встаёт, нависая надо мной.

– Я позвоню тебе завтра, – говорит он холодно. – Мы составим брачный контракт, и через неделю будет свадьба, девочка. Поняла?

Он смотрит на меня сверху вниз, и я ошарашенно поднимаю глаза, встречая его холодные голубые глаза. Он протягивает руку, большой палец гладит мои губы, и, глядя на них самодовольно, произносит:

– Если поцелую – хлопнешь для меня?

Я не успеваю ответить, как он резко наклоняется и захватывает мои губы своим поцелуем. Его поцелуй властен и настойчив, без малейшей просьбы и приглашения. Я остаюсь неподвижной, не отвечая, словно замороженная – слишком ошеломленная и растерянная, чтобы сопротивляться или поддаться. Его дыхание резкое, губы холодные и твердые, словно груз, нависающий надо мной. В этом поцелуе нет нежности – есть только холодная сила и безраздельный контроль, который сковывает меня, оставляя в замешательстве и страхе.

Он резко отталкивает меня, одним движением руки стирает с губ остатки помады. Не оборачиваясь, разворачивается и уходит прочь. Я остаюсь сидеть одна, с слезами, застилающими глаза, и с тяжелой болью в сердце – мысли о Марке переполняют меня, не давая покоя.

Глава 5

Я плетусь в комнату на ватных ногах, слезы жгут глаза. Шаг за шагом, еле переставляя ноги, я поднимаюсь на второй этаж. Я вхожув комнату, и из меня вырывается надрывный крик. Крик в пустоту, крик от боли, от полного отчаяния.

Мои пальцы дрожат, когда я хватаю телефон. На экране 21:15. И тут же сообщение от Марка.

– Веснушка, что так долго?

Сердце… оно разрывается. Я чувствую, как оно крошится на мелкие кусочки, как будто его раздавили. Как я могу? Как я должна бросить его, своего Марка, своего любимого? Этого парня, которого я люблю больше всего на свете.

Это чувство… оно как будто душит меня. Я задыхаюсь от обиды, от несправедливости. Я смотрю на его имя, на эти простые слова, и мне кажется, что моя жизнь закончилась. Как выбрать между любовью и тем, что я должна сделать? Это невыносимо. Я раздавлена.

Я стою посреди комнаты, телефон всё ещё в руке, сообщение Марка горит на экране, как зловещее предзнаменование. Эхо моего крика, кажется, ещё висит в воздухе, но теперь его заглушает оглушительная тишина, наполненная лишь стуком моего разорванного сердца.

"Что так долго?" – его голос, такой родной, такой любимый, звучит в моей голове, но теперь он кажется мне насмешкой. Тысячи "почему" раздирают меня изнутри. Почему я должна? Почему именно сейчас? Почему это так больно?

Я смотрю на экран, на его имя, и слёзы начинают течь ещё сильнее, смешиваясь с горем и какой-то странной, тупой злостью. Это не может быть правдой. Это всего лишь дурной сон, кошмар, из которого я сейчас проснусь. Но реальность впивается в меня острыми когтями.

Я подхожу к окну, смотрю на мелькающие огни города, но не вижу их. Вся моя вселенная сжалась до этой комнаты, до этого сообщения, до этой невыносимой боли. Я чувствую, как во мне что-то ломается. Что-то важное, что-то, что будет болеть всегда.

Я должна ответить. Но что я могу сказать? "Я должна тебя бросить, потому что…" Потому что что? Потому что моя жизнь – это не моя жизнь? Потому что кто-то другой решил за меня? Или потому что я сама, в какой-то момент, сделала выбор, который привёл меня сюда?

Каждое слово, которое я пытаюсь сформулировать, застревает в горле, превращаясь в очередной всхлип. Я хочу кричать, но сил уже нет. Я хочу убежать, но бежать некуда. Я загнана в угол своей собственной судьбой.

И вот, сквозь пелену слёз, я набираю ответ. Пальцы еле слушаются, буквы расплываются.

"Прости, Марк. Я не могу."

И я отправляю. И в этот момент, кажется, что вместе с этим сообщением отправляется и часть меня. Часть, которая верила в нас, которая любила, которая была счастлива. Остается только пустота и эта всепоглощающая боль.

Я стою, прислонившись спиной к холодной стене, телефон выпал из ослабевших пальцев и тихо звякнул об пол. Пустота. Это единственное, что я теперь чувствую. Не просто опустошение, а какую-то звенящую, всепоглощающую пустоту, которая заполнила все уголки моей души.

Ещё секунда, и телефон снова завибрировал. Новое сообщение. От Марка. Я даже не могу заставить себя поднять его. Мне кажется, я знаю, что там будет. Может быть, он спрашивает, что значит "Я не могу"? Или он в ярости? Или в недоумении?

Или, что ещё хуже, он может быть нежным. Может быть, он скажет, что всё равно любит меня, что всё наладится. И это будет самое страшное. Потому что тогда моя решимость, моя вынужденная жертва, станет ещё более мучительной.