Е. Д. Лагода – Эхо разбитых надежд (страница 2)

Я смахиваю слезу, но она едва успевает скатиться по щеке, словно маленькое сопротивление этой жестокой правде, что пронзает меня насквозь. Каждый вздох причиняет боль, словно острый нож, вонзающийся глубоко в грудь. та горечь внутри – не просто печаль. Это предательство самого себя, отказ от того, что дает мне жизнь смысл.

Мои каблуки отстукивают дробь по деревянной лестнице, и я чувствую на себе взгляды всех присутствующих, когда спускаюсь в гостиную. Центральное место занимает большой угловой диван светло-серого цвета на тонких черных ножках, утопающий в множестве декоративных подушек разных оттенков серого и графитового. Перед ним – два круглых журнальных столика: один с черной мраморной столешницей, другой с золотым основанием.

Стены и декор: За диваном – акцентная стена с эффектным стеллажом-перегородкой. Его конструкция состоит из открытых полок черного цвета с золотистыми вертикальными вставками, на которых расставлен лаконичный декор. Левая стена оформлена глянцевыми темными панелями (возможно, шкафы или зеркала) с золотой окантовкой и изящными настенными бра. Текстуры и материалы: В комнате гармонично сочетаются матовые серые поверхности стен, блеск золотого металла, натуральный камень и мягкий текстиль ворсистого ковра, который объединяет всю зону отдыха. Освещение: Помимо декоративных бра, на потолке установлены точечные светильники, обеспечивающие равномерный заливающий свет. Интерьер выдержан в ахроматической гамме (серый, черный, белый) с активным использованием золота в качестве благородного акцента, что создает атмосферу сдержанной роскоши.

Моё лицо остаётся неподвижным – ни капли эмоций, только холодный взгляд и полное безразличие. Отец смотрит на меня с гордостью и восхищением, словно я – всего лишь идеальная кукла, играющая по его правилам. Он встаёт с дивана и, не отводя глаз, произносит:

– Моя драгоценная дочь Аврора.

Он целует меня в макушку, а я ощущаю лишь лёгкую тяжесть на сердце – эту пустоту, что поселилась во мне с тех пор, как я перестала быть собой.

Глава 3

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и при этом широко улыбаюсь.

Себастьян стоит у окна. Он поворачивается, когда я спускаюсь. Голубые, совершенно пустые глаза смотрели на меня с леденящим безразличием, в них не отражалось ни тени эмоций. Пепельные волосы, словно пепел погребенных надежд, обрамляли лицо, на котором выделялся особенно зловещий элемент – роковой шрам. Эта глубокая линия, прочерченная от уголка губ до самого подбородка, придавала его чертам звериную, жестокую очерченность. Каждый изгиб его лица, каждый отблеск в пустых глазах кричал о кровожадности и неотвратимости. Он выглядел как само воплощение тьмы, внушая трепет и ужас одним своим присутствием.

Я чувствую, как его взгляд, холодный и безжизненный, буквально сканирует меня. Он скользит по мне, словно лезвие, от макушки до пят, и я ощущаю этот тяжелый, пристальный взгляд, задерживающийся на моих открытых ключицах. Хочется инстинктивно прикрыться, укрыться от этой невыносимой наготы, которую он выставляет напоказ. Но я поднимаю голову еще выше, стараясь сохранить гордость. Мои плечи расправлены, шея вытянута. Пусть смотрит. Я не дам ему увидеть, как его взгляд меня терзает.

– Добрый вечер, – говорю я миловидным голосом, широко улыбаясь. Не покажу им свою боль.

Я замечаю, как уголки губ Себастьяна чуть опускаются, его брови сходятся на переносице – явное выражение недовольства, словно сам мой голос ему неприятен. Эта гримаса вызывает во мне волну упрямства. Я слегка приподнимаю правую бровь, демонстрируя свою неизменную реакцию, и впиваюсь взглядом прямо в его глаза. В ответ – такая же пылающая ненависть, взгляд, полный невысказанной угрозы, словно он готов меня разорвать прямо здесь и сейчас. Но мы оба держимся, ни один не отводит глаз, погруженные в эту безмолвную дуэль. Этот напряженный момент прерывается лишь когда его отец издает короткий, прерывистый кашель.

Я вижу, как в чертах отца отражается сходство с сыном. Он тоже худощав, с теми же холодными, голубыми глазами, что, казалось, могли убить любое живое существо. Седые волосы обрамляли его лицо, на котором морщины прочертили глубокие борозды, свидетельствовавшие о прожитых годах и, возможно, о пережитых жестокостях. Его подбородок выдавал сильную волю, а взгляд, несмотря на возраст, оставался столь же пронзительным и ледяным, как у Себастьяна.

– Я Лоренцо, отец Себастьяна. Аврора, ты очень красивая. Ты так похожа на свою мать.

Я чувствую, как напряжение нарастает во мне, когда его слова касаются моей матери. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, превращая ладони в тугие кулаки – так я стараюсь сдержать бурю подступающих эмоций. Но внешне я сохраняю невозмутимость. На моем лице расцветает легкая, почти неуловимая улыбка, которая, я надеюсь, скроет внутреннюю бурю. Я поднимаю взгляд, встречая его глаза, и отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, несмотря на всё, что скрывается за этой милой гримасой:

– Ах, мне очень приятно. Спасибо, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал по возможности непринужденно

Мой отец, кажется, просто светится от гордости. Он сидит, удобно устроившись на диване, и по всей его фигуре видно, как его распирает от внутреннего триумфа. Расправленные плечи, довольная улыбка, легкий блеск в глазах – всё в нем говорит о том, что он черпает невероятное удовольствие из этого момента. Он явно наслаждается тем, что происходит.

– Лоренцо: Милая, скажи, чем ты занимаешься? Твой отец так отзывался о тебе, ты прямо гордость отца, – говорит он, широко улыбаясь. Его зубы были чуть кривыми, и я невольно подумала: "Неужели человек с такими деньгами не может себе позволить выровнять их?"

– Я учусь в университете на психолога, но мое хобби – пение, – говорю я, беззаботно улыбаясь, и сажусь рядом с отцом, гордо выпрямив спину.

Лоренцо чуть удивленно смотрит:

– Психолог? Что ж… странная профессия.

– Мне так хочется ответить: А торговля людьми не странно?

Я заставляю себя выдавить улыбку, стараясь, чтобы она выглядела как можно более естественно. Его черный костюм, отмечу я про себя, сидит на нем безупречно. В этом цвете они с Себастьяном смотрятся эффектно, хотя и по-разному. Если отец был одет строго и элегантно, подчеркивая свой статус, то Себастьян, напротив, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и засучил рукава, создавая образ человека, готового к действию, более непринужденный.

Отец чуть кивает и встает.

Гхм… Ну, вы поговорите, а мы пойдем ко мне в кабинет, обсудим рабочие моменты, – говорит он, его голос звучит вкрадчиво и властно.

Он наклоняется ко мне, и его дыхание обжигает кожу. Шепот, полный угрозы, касается моего уха: – Веди себя достойно, иначе от твоего Марка останется только кости.

Меня пробирает дрожь. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, и с трудом сглатываю подступивший к горлу ком. – Хорошо, – шепчу я в ответ, стараясь, чтобы меня голос не выдал.

Он целует меня в лоб – жест, который должен был бы быть отеческим, но теперь кажется лишь еще одной формой контроля. Лоренцо улыбается своей кривой улыбкой, и в его глазах мелькает что-то хищное. Кивнув, он произносит, обращаясь ко мне:

– Аврора, надеюсь, мой сын тебя не разочарует.

И, не дожидаясь моего ответа, он разворачивается и уходит вслед за своим отцом, оставляя меня наедине с собственными страхами и предчувствием надвигающейся беды.

Глава 4

Я гордо сижу, не собираясь первой что-то говорить. Если он думает, что я сейчас открою рот – он глубоко ошибается.

Он тяжело вздыхает и садится рядом, поворачивается ко мне всем корпусом. Его взгляд встречается с моим, он смотрит прямо в глаза.

– Ты сильная, – бархатным голосом произносит он.

Я вздрагиваю и отвожу взгляд, машинально прикусывая губу.

– Не надо. Не порть такие красивые губы, – спокойно говорит он и откидывается на диван, закрывая глаза.

– Давай договоримся. Этот брак не нужен ни тебе, ни мне. На людях будем счастливой парой, а дома – каждый живёт своей жизнью. Ну, в пределах разумного, конечно.

Я удивлённо смотрю на него.

– Х-хорошо, – чуть заикаясь, отвечаю я.

Он усмехается, качая головой.

– Я перечислю тебе свои условия, а потом ты свои. Окей, девочка?

– Я не терплю лжи, – начинает он серьёзно. – Всегда говори со мной откровенно. Предательство я не прощаю. Если намерена меня предать – не строй планов, я всё равно узнаю, и от этого будет только хуже. Если куда-то уходишь – говори, с кем и куда, и когда вернёшься. Без моего согласия – ни шагу, ради твоей же безопасности. Мы будем спать в раздельных спальнях, и ты не будешь мешать мне, когда я работаю. И никаких измен. Поняла?

– Ну, думаю, с такими мелочами я справлюсь, – говорю, улыбаясь. – Твои условия вообще шикарны. Думала, ты тиран, изверг, а ты нормальный, оказывается.

Он чуть ближе наклоняется, смотрит мне в глаза и говорит:

– О-о поверь, я такой. Одна оплошность – и шкуру спущу с тебя. Даже твои красивые глаза меня не остановят.

– Даже так? – поднимаю правую бровь, не скрывая интереса.

– Девочка, – шепчет он, сжимая мой подбородок пальцами, а большим пальцем проводя по губе.

Я морщусь и пытаюсь отстраниться, но он держит меня слишком крепко.

– Не зли меня, – спокойно говорит он, но в его глазах горит гнев.