Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 3)

Его взгляд скользнул куда-то мне за спину, и, проследив за ним, я увидела мужчину, идущего в нашем направлении по тротуару. Оранжевый браслет сверкал из-под рукава его потрепанной, но ухоженной фланелевой рубашки и шерстяного пиджака. Гвинская мода рабочего класса. Других рабочих поблизости не было. Мясистые обветренные щеки, недовольный рот, зачесанные назад волосы. Он то и дело вытирал руки о штаны, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Когда рабочий подошел ближе, отец сделал шаг и столкнулся с ним.

– Смотри, куда идешь! – рявкнул он.

Мужчина ахнул и начал торопливо извиняться, спотыкаясь о собственные ноги в попытках отойти быстрее. Отец фыркнул. Я прижалась к нему, словно мне было страшно, но лишь ждала следующего шага. Мысленно я вела отсчет в ожидании следующей реплики.

Раз, два, три…

Отец похлопал себя по карманам.

– Ах ты вор! Мой кошелек! – Он ткнул пальцем в рабочего, который только и успел, что вытаращиться на нас, как на него тут же налетели солдаты с пропускного пункта.

– Да я не… я же ничего… – оправдывался он, пока солдаты обыскивали его карманы.

– Слезы, Фири, – прошептал отец.

Из моих глаз хлынули горячие слезы, прямо как мы репетировали, прямо как я тренировалась.

– Кожаный! – воскликнул отец, перекрикивая мой рев, и положил руку мне на затылок. – Отан Финвейнт. Мое имя. Имя. Выгравировано…

– Да не брал я никакого кошелька! У меня документы есть, – сопротивлялся мужчина. – Меня официально вызвали в квартал Пекарей. – Он попытался залезть в карман пиджака, но солдаты заломили ему руки за спину. А потом один из них достал из его кармана отцовский дорогой кожаный кошелек – кошелек, который отец ему подбросил, когда они столкнулись.

Рабочий выпучил глаза:

– Это не мое. Я клянусь. Это…

Ставский солдат ударил его в челюсть, и у мужчины подломились колени.

– Одно приглашение в Округ управляющих, и ты уже воруешь? Дерьма кусок. – Когда рабочий поднял голову, его верхняя губа окрасилась в алый.

Живот скрутило, но совсем не от голода.

Отец открыл кошелек. Внутри были лишь его поддельные бумаги.

ОТАН ФИНВЕЙНТ

КЛАСС: УПРАВЛЯЮЩИЙ

РОД ЗАНЯТИЙ: ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ БАНКА «СКЕРТЦА»

– Мои деньги. – Отец ткнул кошельком в сторону солдат. – Внутри было десять золотых. Верни обратно деньги, ты, вшивый…

Я взвизгнула. Иллюзорная нить дрогнула, повергая меня в панику. Если бы мои кудри стали меньше или начали отдавать каштановым хоть на секунду, отец бы больше никогда не позволил мне ему помогать. Слезы хлынули сильнее.

К нам подошел солдат, примирительно поднимая перед собой ладони.

– Прошу вас, сэр, – сказал он на ломаном иакунском. Все ставские солдаты были родом с южного континента, и мало кто из них хорошо говорил на северных языках. – Я достану ваши деньги. Отведите дочку в безопасное место.

Раскрасневшийся отец помедлил, но отвел меня подождать на тротуаре. За нашими спинами рабочий пытался спорить с допрашивающими его солдатами. Управляющие со всей площади наблюдали за этой картиной, выпрямив спины и задрав носы. Я вцепилась в свою ускользающую иллюзию. Лоб покрылся испариной. Провались я сейчас, никогда больше не выйду из своей комнаты.

Загрубевшие ладони коснулись моих мокрых щек. Я вздрогнула, ожидая, что на моей челюсти сомкнутся раздраженные пальцы, но ничего такого не случилось. Когда я подняла взгляд, глаза под нахмуренными бровями мистера Финвейнта были мягкими.

– Ты в порядке? – спросил он, проводя пальцем по моей щеке.

Никогда он еще так не смотрел на меня. Ни в одном из обличий.

Когда он поцеловал мой лоб, реальность стала проще. Я забыла, что мистер Финвейнт и его дочь ненастоящие, что в том кошельке никогда не было никаких денег, что рабочий ничего у нас не крал. В тепле его заботы я превратилась в Афину, дочь Отана Финвейнта, и отцовская любовь тоже стала настоящей. Я напрягла все мышцы в груди. Ни за что не собиралась отпускать Афину.

– Вот, сэр, – сказал молодой солдат, возвращаясь с отцовским кошельком.

За его спиной другой солдат ударил извивающегося мужчину коленом в живот. Внутри опять все сжалось, но я заставила себя всхлипнуть. Афине было страшно. Афину только что обокрали.

Все еще сжимая мою руку, отец взял кошелек, потяжелевший на десять монет, которые никогда нам не принадлежали, – монет, которые ставы ошибочно приняли за собственность богатого мистера Финвейнта, а не рабочего бедняка. Наверное, это была бо́льшая часть его сбережений. Интересно, сколько на это можно было купить еды.

– Оттащите его в центральную, – приказал отец. – Я лично позвоню адмиралу, чтобы подать заявление. – Мужчина задрожал. Он брыкался и кричал все то время, что его тащили прочь из сквера.

Отец присел на колени, загораживая мое поле зрения.

– Ну что же, на встречу мы уже опоздали, но, может, это не так и важно. Может, ты куда важнее. – Он легонько щелкнул меня по носу, продолжая игру, пусть солдаты уже и уходили. «Всегда считай, что за тобой наблюдают». Четвертое правило.

– Правда? – по сценарию ответила я.

По телу пробежала дрожь, за ней последовало чувство грусти. Сюрприз был ненастоящим. Это всего лишь была последняя строчка нашего сценария, знак, что пора было возвращаться домой. Но мне не хотелось прекращать эту игру.

Взяв меня за руку, папа повел меня по площади. Ноги стали тяжелыми. Сделала ли я достаточно? Возьмет ли он меня с собой завтра?

И тут со вспышкой удивления я осознала, что отец шагал в гору, прочь от округа Зет. Мы подошли к мраморным ступеням самого огромного здания, что я когда-либо видела. На входе сияли внушительные изящные колонны. Между ними было натянуто большое объявление с изображением двух танцоров из Ворстава, кружащихся в танце. Отец начал подниматься по лестнице.

Я обернулась назад. Мы должны были идти домой.

– Это «Рояль», танцевальный театр азы Весканоры, – сказал отец, следуя за цепочкой управляющих внутрь прохладного фойе. Гул восторженных голосов отдавался от мраморных стен.

«Кто такая аза Весканора?» – хотелось спросить мне, но это не входило в сценарий.

Стуча отполированными ботинками, отец подошел к кассе и сказал:

– Два, пожалуйста. – И протянул девушке часть монет, только что полученных от рабочего.

К тому времени, как мы вошли в залитый приглушенным светом театр, голова у меня кружилась. Горло щекотало вопросами, но я боялась выйти из образа, сказать что-то не то.

– Тут показывают сердзатские постановки, – сказал мистер Финвейнт и жестом велел мне сесть в бархатное кресло. – Очень изящный стиль танца, родом с основного ворставского материка.

У меня не было слов.

Отец коснулся моей щеки:

– Мы пришли посмотреть. Ты заслужила.

Из меня словно вышибло весь воздух.

– Настоящий сюрприз?

Его странный, тихий смех лег мне на плечи, и я выпрямилась как можно выше. Отец посадил нас на самом последнем ряду, у выхода, но я могла видеть всю сцену поверх дорогих шляп и вычурных причесок.

Когда погас свет, уши сдавило тишиной. Я прижалась к отцу и соприкоснулась с ним руками. Он сжал мое запястье, и я чувствовала теплый вес его ладони.

– Смотри внимательно: они будут рассказывать историю.

Взметнулась музыка, вспыхнули огни. А потом отцовское прикосновение осталось моим единственным якорем в этом мире, потому что впорхнувшие на сцену танцоры унесли меня прочь.

Они двигались с отточенным совершенством, сплетаясь телами и выстукивая каблуками сюжет прямо перед моими глазами. Я стиснула свою иллюзорную нить так сильно, что заныли ребра. Пальцы сжались на подлокотнике кресла до проступивших белых костяшек. Я никогда не знала, что что-то столь прекрасное вообще существует. Мне хотелось задержаться здесь, поглотить все это и сделать частью себя.

Но моя нить словно бы превратилась в угря, вырывающегося из маленьких детских ладошек. К середине спектакля меня начало трясти.

– Афина, – пробормотал отец.

Танцовщица на сцене кинулась в объятия своего любимого.

– Афина. – Его лицо расплывалось перед глазами. Для сторонних наблюдателей он наверняка выглядел обеспокоенным отцом, но на самом деле он искал признаки.

Кончики волос на миг стали бурыми. Я покачала головой. Я могла удержать нить. Нужно было просто сжать ее сильнее. Изогнувшись, я попыталась снова увидеть сцену.

Отец встал. Его хватка стала железной. Я инстинктивно проглотила собственный вскрик. Зашуршала ткань, и сидящие рядом начали коситься на нас, но когда отец поднял меня на ноги, я попыталась вырваться. Еще немного. У меня бы получилось.

Но он уволок меня к выходу.

Сцена третья