Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 5)
Портовые часы тикали. В воде под досками, на которых я стояла, плавала ставская газета, объявляющая о введении новых налогов для рабочего класса, сообщающая об арестах и казнях и напоминающая о комендантском часе. Впереди меня оглушительно взвизгнул ребенок из торгового класса. Я поморщилась.
– Но я
Эти рыдания продолжались уже несколько часов.
– Знаю, милый, – ответила его молодая и очень уставшая мать, присаживаясь на корточки. – Но это будет наше с вами приключение.
Позади нее мальчишка помладше сжимал булку в мясистых ручонках, едва выглядывающих из-под рукавов теплого шерстяного пальто. С того самого момента, как я встала в очередь, он все не мог перестать таращиться на меня своими огромными глазищами.
Стиснув в пальцах сумку, я посмотрела было на запад, в сторону Дна, но быстро отвернулась, пока голову не успели заполнить ядовитые мысли об отце. Горизонт залива был усеян сотнями кораблей. Большинство перевозили импортное сырье и еду из стран северного континента: топливо, питающее заводы, рабочих на этих заводах и жадность Ворстава. Большинству этих кораблей предстояло плыть дальше, на юг, в империю, но некоторые готовились возвращаться на север и заполняли опустевшие грузовые трюмы пассажирами. Скоро к ним должна была присоединиться и я – чтобы отправиться в Кунсии, наконец-то перестать выживать и начать
К квартирмейстеру подошла пожилая пара.
Четыре человека.
Портовый шум разорвало искренним перепуганным воплем. Даже ребенок ошарашенно замолк. Его младший брат поморщился. Всего в четырех причалах от нас ставский солдат выволок из очереди женщину из торгового класса и дернул воротник ее платья, срывая пуговицы на спине. Я едва сдержалась, чтобы не схватить себя за плечо, прикрыть шрам. Костяшки на ремне сумки побелели.
Делая шаг вперед, я пропустила мимо полную чемоданов телегу, бодро пробиравшуюся сквозь толпу.
– Что-то порт сегодня кишит
– Да нет, они кого-то конкретного ищут, – хрипло ответил второй.
Я развернулась, глядя вслед его мокрой от пота спине.
– Как по мне, так не в ту сторону они роют. Все сегодня будут у «Игроков». Ты идешь?
– На площадь Совеста? Ну конечно.
Их проглотила толпа.
А я забыла, как дышать.
Название старой нелегальной театральной труппы – которую все звали просто «Игроками» – словно застряло поперек трахеи. Много лет назад, до того, как ставы разнюхали, что я натворила и на что была способна, я не пропускала ни одного их тайного выступления. Но с тех пор, как четыре года назад они испарились вместе с реформистами, я больше ничего о них не слышала.
В кожу впились острые осколки прошлой жизни: запах масляных ламп; звуки скрипок; понимающая кривая усмешка на веснушчатом лице; прикосновение мозолистых рук к коже. Я вздрогнула всем телом.
Если Бреган был еще жив, то впервые за последние четыре года я знала, где его искать.
– Мадам? – Мать-торговка нахмурилась, глядя на меня. – Мадам, вы в порядке?
– Да, я… в полном.
Ее старшенький издал очередной вопль и дернул ее обратно к земле за юбки. Младший продолжал таращиться на меня.
– Следующий! – крикнула квартирмейстер.
Молодой человек, стоявший в очереди перед матерью с детьми, шагнул вперед. Прежде чем обратиться к нему, квартирмейстер добавила:
– Осталось четыре билета! Только четыре!
Внутри меня что-то оборвалось. Очередь за мной застонала. Мать и два ее ребенка должны были забрать последние билеты.
Бросив взгляд назад, я замерла.
Нодтакт с кривым шрамом возвышался, подобно широкой колонне, на самом краю порта, окруженный ставскими солдатами. Что-то говорил, активно жестикулируя, изображая высокую прическу, сумку на ремне. Он рассказывал им обо мне, о том, как я выглядела в образе ткачихи. Непрекращающийся монотонный вой ревущего ребенка продрал меня холодом по спине.
Нужно было попасть на этот корабль,
К нам приближалась еще одна телега, на этот раз полная мешков с едой. Я посмотрела в пугающе немигающие глазенки молчаливого мальчика. Пока его мать отвлеклась на второго сына, я присела на корточки и, ненавидя себя с ног до головы, и тихо сказала:
– Смотри-ка.
Поиграла монеткой в костяшках пальцев, гипнотизируя его. А потом закинула ребенка в телегу.
Он утонул в мешках с мукой, и горестные вопли его брата заглушили удивленный вскрик. Телега с грохотом удалилась дальше.
– Следующий! – крикнула квартирмейстер.
Молодая мать поднялась на ноги, взяла сына за руку и развернулась к младшему. Ее лицо мгновенно побледнело, и она начала звать его по имени.
Я схватила ее за плечо:
– Мадам, мне кажется, он забрался вон в ту тележку. – Я показала пальцем на другой конец порта, где было еще едва видно телегу.
Подхватив второго ребенка, девушка бросилась бежать. Она без труда найдет его, но не раньше, чем я заберу билет. Они были из торговцев. Им будет просто найти другой корабль. А вот мне нет.
Когда я доковыляла до квартирмейстера, по моим вискам текли ручьи пота.
– Куда направляетесь? – спросила она.
– Кунсии. – Я протянула ей украденные документы.
Она прищурилась, глядя на них – а потом на мое, то есть ткачихи, лицо.
– Восемьсот.
Я достала деньги, которые копила четыре года: сотни монет, обменянные в банке на четыре блестящих золотых слитка. Квартирмейстер пересчитала их, кивнула и вручила мне обратно мои документы вместе с билетом. Я уставилась на него, чувствуя внезапное и странное желание швырнуть его в воду, плещущуюся под нашими ногами.
– Отплываем на рассвете.
– На рассвете? – задохнулась я. Столько времени у меня не было.
– Раньше отплывать разрешения нет. Возникли какие-то проблемы?
– Нет, – выдавила я. – Нет, проблем никаких. – Другого корабля в этот день мне было уже не найти. Надо было работать с тем, что имела.
Натянув на голову капюшон, я отошла к краю порта. Петляя сквозь толпу на берегу, двинулась на запад, где реже попадались ставские патрули. Не смея даже поднять взгляда от каменной мостовой, я тянула за нитку иллюзии, прочерчивая морщины на щеках и утончая волосы. При должной удаче я могла бы даже убраться с площади живой, но, если нодтакты пронюхали, что я украла личность ткачихи, успеют ли они проверить список пассажиров каждого корабля на наличие ее имени?
В голове, подобно цветку посреди самой морозной зимы, распустилась ужасная идея. Можно было бы пойти на площадь Совеста и пересидеть на выступлении «Игроков», пока мой корабль готовится к отплытию.
Разбитое сердце заныло, бередя многолетние раны, но я отодвинула боль в сторону, пытаясь найти в этой мысли логику. Нелегальный театр со всей его защитой и специальными протоколами обещал быть этим вечером куда безопаснее большинства городских закоулков. А еще я могла бы в последний раз взглянуть на Брегана, если он все еще был там конечно. Главное – ни с кем не разговаривать и никому не показывать настоящего лица, и все будет нормально.
Я подняла глаза. Портовые часы показывали двенадцать часов до рассвета. Мне бы только…
Со звоном боевой стали мой взгляд столкнулся со взглядом покрытого шрамами нодтакта на другой стороне порта. Поморщившись от неожиданности, я вдруг осознала, что, пусть лица ткачихи на мне больше и не было, я забыла избавиться от ее фиолетовой куртки.
Нодтакт вскинул брови.
Прежде чем с его губ успели сорваться приказы, я бросилась бежать.
Сцена пятая
Одним унылым весенним вечером, когда мне было шестнадцать, я кралась по переулку между Рыбацкой пристанью и Банковским кварталом. Дорогие расшитые юбки и длинные рукава шелкового платья уже помялись. Глядя в карманное зеркальце, я чуть подправила иллюзию – брови погуще, подбородок поострее, – чтобы как можно точнее походить на давно уже покойную сестру моей цели.
Сегодняшней работой было поддельное деловое соглашение, требовавшее от меня уйму обаяния. Если повезет, она могла стать последней нашей с отцом аферой.
Я заглянула за угол. На кораблях из Гвинитаида к нам прибыл первый большой урожай этого года. На скалистых берегах островов Икет ничего толком не росло, так что это был один из самых оживленных портовых дней в году. Серое небо наблюдало, как люди текут на север по изгибающимся над Закоулками мостам и несут в город товары с пристани. Торговцы, управляющие, их рабочие-слуги – все вставали на колени перед статуей императора, а затем расходились по своим округам.
В поисках цели я наткнулась взглядом на плакат, развевающийся на холодном ветру.
«Дебютантка Терзата, – гласил он, – в „Рояле“». Позади букв виднелся набросок улыбающейся девушки из Ворстава, запечатленной посреди пируэта. Это было главное представление года, с участием нового таланта азы Весканоры, танцовщицы по фамилии Сочьятова. Если этим вечером все пройдет по плану, то мы с отцом собирались взять туда билеты – отпраздновать.
Я выучила каждый танец, который мы видели за все это время, оттачивала движения в квартире, пока отца не было дома. Как только мы выберемся из Луисонна, я планировала стать танцовщицей. Не сердзата конечно, ведь так танцевали только в Ворставе, но я могла исполнять похожий танец в стиле Кирру – о нем я узнала от торговца, которого мы облапошили несколько месяцев назад. Вот как только доберемся до Иакирру, сразу начну учиться.