Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 2)

Повязав браслет мне на руку, он задрал рукав моей ночной рубашки, обнажив тонкий шрам в форме креста на плече:

– Что это такое?

– Моя иллюзорная метка. – Этот шрам давал нам способность менять свое лицо. Помимо цвета глаз, это было единственным, что я унаследовала от отца, и единственным, что иллюзия не могла изменить.

– И?

– Ни ее, ни мои иллюзии никогда и никому не показывать, – отчеканила я.

Это было первым отцовским правилом. Всего их у него было десять, и я их уже давно выучила наизусть. Но это было самое важное.

– Именно. – Он опустил мой рукав. – Знаешь почему?

– Потому что люди захотят причинить нам вред.

– Точно. Если люди узнают, что мы можем делать то, о чем они слышали лишь в легендах, они захотят либо использовать тебя, либо убить. Понимаешь?

Я не понимала, потому что эти самые легенды отец мне ни разу не рассказывал, да и выходить из квартиры мне было нельзя, но я все равно кивнула.

– Покажи.

Закрыв глаза, я поискала в себе нечто похожее на веревку где-то рядом с сердцем. Представила себе, как мои мышиного цвета волосы становятся черными, и напрягла мышцы груди, натягивая нить, как учил отец. Тепло разлилось по венам, раскалило мои ребра, хлынуло по костям. Когда макушке стало щекотно и я открыла глаза, на моих костлявых плечах лежали пышные смоляные кудри Афины.

Усы отца дрогнули в улыбке: зрелище столь же редкое, как и звезды на затянутом дымом небе Луисонна.

– Держать сможешь?

– Да.

Всю жизнь, что я себя помнила, я тренировалась каждый день и держала свои трансформации часами, надеясь, что однажды он возьмет меня с собой. В ледяной пучине той зимы я уже почти было сдалась. Но вот он был передо мной, мистер Финвейнт, и наконец-то наступил день моего экзамена – по результатам которого станет ясно, готова ли я помогать ему, или же мне предстоит и дальше месяцами безвылазно сидеть в комнате.

Я не собиралась проваливать эту проверку.

Так как иллюзии хватало только на кожу и кости, отец все утро потратил на мою подготовку. Тер меня мочалкой, пока моя кожа не начала гореть, а ногти не стали абсолютно чистыми, нарядил в самый красивый костюм из наших запасов и натянул капюшон на волосы.

Два часа спустя он провел меня вниз по винтовой лестнице нашего дома на задыхающиеся от угольной пыли улицы Дна – района округа Зет, куда ставы сгоняли всех жителей без лент, словно свиней в слишком тесный загон.

Под кроваво-красным небом отец вел меня по узкому переулку между покосившимися многоэтажками и гниющими пристройками. За исключением пары раз, когда он позволял мне оттащить наш ночной горшок к каналу, я не появлялась на улице с самого лета. Тогда, в жутко жаркий день, он взял меня с собой в порт, где стояли корабли с континента. Весь день он учил меня, на кораблях какого типа перевозят какой товар. Я помнила тот урок до сих пор.

Гвинитаид высылал нам еду на грузовых кораблях под алыми парусами. Из Кунсии присылали механизмы и прочие изобретения на огромных пароходах. А лодки с синими парусами из Иакирру снабжали нас углем, шелком и табаком. Корабли Ворстава из темного дерева и под черными парусами большинство своих товаров доставляли на юг империи, не доплывая до островов Икет.

Тот день я прокручивала в голове месяцами – кипящая энергией пристань, странные новые запахи и виды. Я умоляла отца сводить меня туда еще раз, научить чему-нибудь еще, но он не соглашался. До этого дня.

Впрочем, отец шел отнюдь не к Пристани. Вместо этого он направился на север, к Центральному каналу. Я крепко сжимала его руку, чтобы не упасть, и вместе мы протиснулись мимо женщины, замотанной в несколько слоев аляповатой одежды и стучащей зубами на холоде, а потом обогнули кого-то спящего с синеющими ногами.

Я вцепилась в отца сильнее, когда мы пошли вдоль канала, петляя между людьми зет-класса, стоящих в очереди за едва съедобными пайками из отбросов богатых округов. Каждое утро я наблюдала за этой очередью из окна нашей кухни. Вблизи она оказалась куда больше, чем я думала, и даже морозный воздух не спасал от телесной вони.

Обернувшись, я попыталась найти глазами окно нашей квартиры. Наше здание когда-то было жилищем пиратов, но за последние сорок лет под оккупацией империи Ворстава оно прогнило насквозь. Ставский режим мало волновала даже жизнь рабочего класса, чей заводской труд набивал их карманы деньгами, а уж до безработных зетов им никакого дела не было. Я так и не смогла понять, которое из когда-то прекрасных зданий было нашим.

Прижавшись к отцу, я вместе с ним выбралась из голодной очереди, и он жестом подозвал к себе одну из утренних гондол. Когда мужчина на ней подгреб к нам, отец сверкнул ему золотой монетой – из тех, что можно было тратить лишь в богатых районах. Эти деньги он принес вчера с одного из своих заданий – и в этот день нам предстояло эту трату восполнить.

Выглянув из-под капюшона, я наблюдала, как перепачканный в угле гондольер рассматривает отцовский роскошный наряд. Он вскинул бровь. Я напряглась, ожидая, что он потребует у отца документы, но мужчина лишь со свистом втянул воздух сквозь зубы и взял деньги.

Папа пересадил меня в лодку, и мы выплыли на середину канала. Гондольер вел нас против течения, сквозь плотную пелену смога. Когда отец присел передо мной, из-под капюшона на мена вновь посмотрело его странное новое лицо.

– Сейчас, Фири, – прошептал он.

Я натянула иллюзорную нить, и мои тонкие мокрые волосенки превратились в пышные, едва сырые кудри Афины. Они жгли холодом шею, а щеки все еще горели от отцовского умывания, но мне было все равно. Куча шерстяных юбок, которые натянул на меня отец, прекрасно грели, а главное, я была снаружи. И мы направлялись в какое-то новое место. Я крепко стиснула нить.

Несколько минут спустя над каналом показался мост, украшенный свежими трупами. Фиолетовые ленты свисали с лодыжек нескольких несчастных, а один из них даже был моего возраста. Фиолетовый означал воровство. Я покрутила браслет управляющего класса, который отец повязал мне на запястье.

Мы не крали.

«Это не воровство, если они отдают все добровольно», – всегда говорил отец.

Гондола проплыла под ужасающей картиной и выплыла из Дна в Округ рабочих – куда дальше, чем я когда-либо была. Я снова и снова повторяла в голове сценарий. Нужно было отыграть все идеально. Доказать отцу, что могу помогать. Над огромными заводами, выплевывающими черный дым вдоль канала, вставало солнце. Затем заводы сменились парками и жилыми домами с вычурной архитектурой.

Когда мы остановились у Закоулков – перекрестка между Округами рабочих, торговцев и управляющих, отец вытащил меня из лодки, снял с меня капюшон и поправил рукава наряда. В центре огромной площади возвышалась статуя императора Дрезнорьпроскаеднова, отбрасывающая длинную тень на шумную толпу. Он управлял империей Ворстава на южном материке и возглавлял ставский режим, который оккупировал нас. На каждой площади города стояли его статуи. Эта, например, была высотой с дом. Одна только его борода была длиной почти со всю меня.

Вместе с другими новоприбывшими мы опустились на колени у подножия статуи под наблюдением ставских солдат. А когда встали, отец взял меня за руку и уверенно зашагал по направлению к Округу управляющих, словно всегда вертелся среди бизнесменов-предпринимателей, владельцев заводов и представителей правительства. Проходя мимо группы солдат на контрольном пункте, он лишь сверкнул им синей лентой, и они пропустили нас кивком головы, не задавая вопросов.

Отец вывел меня в ухоженный сквер. Вся моя кожа звенела. В Округе управляющих не было раздутых от голода тел и вездесущей вони. Зимний воздух был чист. Даже небо казалось более синим. Я завертела головой, разглядывая каждый яркий магазинчик и каждого аккуратного жителя.

В животе заныло от сладкого запаха. Я обернулась. За самым чистым окном, что я видела в своей жизни, сверкали целые полки горячей выпечки, умоляющей, чтобы ее забрали домой. В округ Зет еда попадала на лодках с пайками, и пахла она плесенью, а не сахаром. Внутри лавки подскакивала на месте маленькая девочка в пышной юбке. Она показала на одну из булок, ее мама рассмеялась. В мою грудь вонзилось что-то острое. Они что, жили тут?

Отец поймал меня за подбородок.

«Что бы ты ни делала, не выходи из образа». Шестое правило.

Я прикусила губу. Сейчас я тоже жила здесь. Для Афины, дочки мистера Финвейнта, в этом месте не было ничего удивительного. У большинства личин отца дочерей не было, так что я прижалась ближе к нему, шагая по скверу.

Наконец отец остановился под навесом одного из магазинов.

– Надо быстро кое с кем встретиться, – сказал он с легким гвинским акцентом.

Первая строчка нашего сценария. Я выпрямилась. Кто же был целью?

Отец заправил локон мне за ухо, обращая внимание на себя:

– Обещаешь подождать и вести себя хорошо?

– Обещаю, – наизусть ответила я.

– А если будешь паинькой, я потом покажу тебе один сюрприз.

Я послушно ахнула:

– Какой сюрприз?

– Если скажу, то какой же это будет сюрприз?

На самом деле никакого сюрприза не было, но моя кожа все равно покрылась мурашками. Мы много раз репетировали этот разговор в нашей квартире, но он всегда был в одном из своих тренировочных образов. А теперь мы стояли снаружи, на волшебных улицах Округа управляющих, и отец был мистером Финвейнтом.