Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 12)

Контрольный пункт на границе районов.

Я вытащила из кармана свитера поддельные рабочие документы, но он толком на них и не взглянул.

– И что рабочая девушка делает в Зете? – Он обвел меня взглядом от косы до ботинок.

Я покосилась на улицу, но мы были совершенно одни. Капли дождя скатывались с подбородка.

– Потерялась.

Солдат хмыкнул:

– Да что ты.

Когда он шагнул вперед, я отшатнулась назад, и тут мне стало видно их: десятки тел, покачивающихся перед обувной фабрикой, так близко друг к другу, что они сталкивались плечами. Ставы повесили бунтарей.

– Меня отец ждет! – выпалила я, как будто это могло мне как-то помочь.

Не в силах оторвать взгляда от трупов, я даже не заметила движения, пока не стало уже слишком поздно. Пальцы солдата сомкнулись на моем горле.

– Ничего, подождет твой отец, – сказал он, вжимая меня в кирпичную стену.

Его вес навалился на меня, в рот хлынул запах виски, грубые пальцы скомкали воротник платья и, даже не успев толком осознать, что происходит, я обнажила спрятанный в кармане нож, словно кошка когти.

И ударила вслепую.

Он взревел, когда лезвие вспороло ткань и кожу. И еще раз, и еще. Хватка ослабла, и я бросилась бежать. Плеща ботинками по лужам, я неслась к ближайшему повороту, пытаясь обогнать биение собственного сердца. Бежала, не задумываясь куда, поворачивая и поворачивая, пока не осознала, что поднимаюсь выше по холму. Нужно было развернуться, идти домой, но я не хотела рисковать наткнуться на того же солдата снова. Впереди было безопаснее.

Когда я добралась до площади, на которой должна была встретиться с Бреганом, то едва могла думать. Спотыкаясь о скользкие камни мостовой, я отчаянно искала его, но на улицах было пусто. Заводы и фабрики возвышались вокруг меня, словно дремлющие чудовища из гвинских сказок. Где-то неподалеку стукнули подошвы о камень. Споткнувшись окончательно, я упала на стену здания и шлепнула рукой о кирпич, чтобы удержаться на ногах.

Рука была красной.

Пошатнувшись, я уставилась на свои алые ладони. Дождь чертил в крови ручейки. Я ударила ставского солдата ножом. Даже не знала толком куда. Нож у меня был маленький, но под правильным углом мог нанести существенный урон. Стянув с себя свитер, я принялась отчаянными, дергаными движениями оттирать с рук кровь.

Святые, я же была умнее этого. Не просто же так я никогда не гуляла одна в рабочем образе. Горло обожгло кислотой, я зарычала. Ставы брали что хотели, делали больно любому, кто пытался сопротивляться, прямо как их император. Если бы тот солдат был не один…

Я ненавидела этот город.

В темноте кто-то засвистел. На крышу поблизости спрыгнула фигура, и я отшатнулась прочь, пока не услышала голос Брегана:

– Фирин? Я уже подумал, ты не… Твою ж, что случилось? – Он подбежал ко мне, глядя на окровавленный свитер.

При виде него внутри меня сломалась какая-то стена и по всему телу разлилась дрожь. Он выглядел не так, как до этого, – теперь его волосы были чисто вымыты, а вместо одежды рабочего на нем была туника с сине-желтым узором. Шнурки на груди были развязаны.

Он медленно поднял руки перед собой:

– Ты ранена?

Говорить было сложно, так что я покачала головой.

– Ставы? – спросил он.

Я кивнула.

– Ублюдки. Иди сюда. – Стоило ему осторожно коснуться моей руки, как клетка ребер разжалась, вновь пропуская в легкие воздух.

Он отвел меня к одному из зданий, массивному силуэту спичечной фабрики, сгоревшей пару лет назад. Завернув в боковой проход, он посадил меня на сломанный ящик. Здесь все пахло старым сырым пеплом, и вокруг ничего не было видно, кроме небольшого участка, залитого приглушенным лунным светом из открытой двери.

– Вот от этого придется избавиться, – сказал Бреган, забирая свитер, словно уже делал так бесчисленное количество раз.

Когда он начал расшнуровывать тунику, я дернулась. Он приостановился.

– Твое платье, – тихо сказал он.

Я опустила взгляд на себя. Весь мой торс был забрызган кровью. Нужно было как-то избавиться от костюма так, чтобы не заметил отец.

Когда Бреган протянул мне свою рубашку, в груди все сжалось. Я влезла в поношенную цветную ткань, и от его сладкого запаха с ноткой дыма защипало глаза. Полностью зашнурованная, туника скрывала кровь целиком. Бреган быстро вернулся с мокрым платком.

– Уверена, что не ранена? – спросил он, присаживаясь на корточки.

– Уверена, – выдавила я из себя.

Забрав платок, я стерла остатки крови с рук, а потом отчистила нож и спрятала его в рукав. Бреган наблюдал за мной. Я ждала, пока он начнет задавать новые вопросы, но он молчал. В тусклом свете были видны открытые майкой стройные, но сильные руки, усыпанные веснушками. Ладони он сжал в кулаки на коленях, словно не зная, куда их деть. Они дрожали. Я впервые задумалась, знал ли он кого-нибудь из людей, повешенных у обувной фабрики.

– Прости, – тихо сказал он. – Надо было зайти за тобой самому.

Я моргнула:

– Но ты ни в чем не виноват.

Он сглотнул, словно бы не соглашаясь.

Увидь меня сейчас отец, он бы кричал, обвинял и поучал. Это была моя вина, что я заявилась на контрольный пункт ночью. А Бреган почему-то винил себя.

– Нет, правда, – настойчиво повторила я. – Если бы я не…

– Покажу тебе путь по крышам сегодня, – перебил меня он. – Так безопаснее.

Поколебавшись, я скомкала в пальцах края рукавов платья.

– Хорошо. Спектакль уже начался?

– Еще нет. Все еще хочешь посмотреть?

Я кивнула, и на его щеке появилась ямочка. Поднявшись на ноги, он протянул мне руку. Когда я взяла ее, его мозоли щекотали ладонь.

Так, держась за руки, мы направились глубже в фабричные руины. Было так темно, что я не видела даже собственного носа, но он шел с отточенной уверенностью. Вскоре пол задрожал от гула.

– Сейчас вверх, – сказал он.

Заскрипели ступени. И мы вышли в залитый светом мезонин, набитый людьми.

– Пардоньте, – повторял Бреган снова и снова, расталкивая всех локтями.

Меня он чуть приобнял за талию, чтобы провести сквозь толпу, и я склонилась к его груди. Никогда раньше не показывала свое настоящее лицо там, где было так много людей. Без иллюзии я чувствовала себя настороженной, живой, обнаженной, словно стояла на берегу совершенно голой.

Мы пробились к самому ограждению, откуда открывался вид на старый фабричный зал, тоже забитый народом, за исключением прямоугольника посередине, где возвышалась грубо вытесанная башня замка.

– Так, а ну-ка, погодите, – сказал кто-то с сильным ворставским акцентом, и мое поле зрения заслонила седеющая борода. – Это еще кто?

Рациональное мышление меня покинуло.

– Вота, сэр, – выпалила я. Имя с поддельных документов, которые я взяла с собой.

Огромный мужчина нахмурил брови… а потом разразился громким смехом. Я аж подскочила, и гулкий звук точно привлек внимание всех стоящих на мезонине. Вся суровость ушла из его лица.

– Новые друзья, – сказал он, обхватывая мою ладонь своей. – Вы только посмотрите. Я Тэз. Рад встрече, юная аза.

Я вспыхнула, услышав ворставское обращение к женщинам выше классом. Он не был ставским солдатом – он просто был из Ворстава. В Ворставе количество слогов в вашем имени означало ваш класс. Он был зетом. А не угрозой. Я попыталась выдохнуть.

– Ваши родители из Ворстава? – спросил он, улыбаясь до самых глаз.

Я сглотнула. Вота была ворставкой, из рабочего класса.

«Детали становятся правдой, когда их замечают».

– Да.

Покосившись, я поняла, что Бреган смотрит на меня, вопросительно нахмурившись. Ему я представилась как Фирин.