Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 11)

Дурное предчувствие тянуло меня к земле, словно якорем. Если нодтакты узнают, на какой корабль я купила билет, сбежать будет куда сложнее. Но об этом можно было поволноваться утром.

Сначала нужно было пережить ночь.

Добравшись до площади Совеста и присев в тени складской крыши, я очень быстро нашла место проведения нового спектакля «Игроков». Огромный заброшенный киррский храм и его длинная, узкая колокольня занимали собой значительную часть района. Витражи на окнах были заколочены досками, но сквозь них пробивался еле заметный свет. В воздухе дрожало эхо беспокойных ног и голосов.

Я наблюдала за храмом около часа, старательно изучая каждое лицо, появляющееся из боковых дверей или исчезающее за ними. Некоторые оказались мне до боли знакомы. Большинство, впрочем, были новыми. Брегана среди них я не увидела. Узел в моей груди затягивался все туже с каждой секундой, что я не находила его, но я игнорировала это ощущение.

Место точно было то, но что-то на задворках моего сознания беспокойно ворочалось. Директор «Тайных Игроков» всегда свою сцену скрывала с огромной тщательностью, а здесь знаки их пребывания сквозили из всех щелей. Труппа либо разболталась, либо обнаглела.

Зрители приходили парами или небольшими группами, заходя внутрь через задние и боковые двери с неравными промежутками. Достав зеркальце, я сменила лицо под стать девушке, которая уже несколько раз входила в храм и выходила обратно: мягкие изгибы, некрупные черты, тонкие светлые волосы. Увидь меня кто при свете, точно заметили бы отличия, но я не собиралась никому показываться.

Покинув укрытие, я обошла площадь по крышам, подбираясь ближе к храму. Взобравшись по крутой черепице, прошмыгнула в колокольню и открыла тяжелый люк под отполированным колоколом. Тот заскрипел, выпуская на свободу рев зрительского зала и поток воспоминаний: крутящиеся друг вокруг друга актрисы, целая комната сердец, которые словно тянули за одну единую ниточку, жар тела Брегана, прижимающегося к моей спине. Каждая картинка кололась тысячей иголок, но я стряхнула их все.

Мое будущее было по ту сторону моря.

У подножия колокольной лестницы светился контур двери. Она была чуть приоткрыта и вела на балкон: идеальное место, чтобы посмотреть спектакль. Но стоило мне толкнуть ручку, как стены перестали дрожать. Толпа затихла.

– Леди и джентльмены, – сказал кто-то. – Наконец-то настал день возмездия.

Повисшее в воздухе напряжение лопнуло от радостных криков. Сквозь щелку двери едва получалось разобрать мужчин и женщин в костюмах, важно взирающих на ряды скамей с рабочими, зетами и даже управляющими, – все они улюлюкали, вскидывая к разбитым витражам оружие. Гарпуны, ножи. Более десятка разных видов огнестрела.

Я отшатнулась. Это был не спектакль.

– Скоро здесь будет еще больше ставских тиранов! – закричал мужчина внутри. – Но на этот раз мы готовы. На этот раз с нами наши соседи. Мы захватим их лидеров. И сделаем их кровавым примером. – От хора голодных голосов содрогнулся весь храм – и моя грудная клетка.

Это был не просто реформистский мятеж.

Это был переворот.

Нужно было попасть на корабль. Если капитан почует неладное – она может уплыть и раньше, наплевав на портовые разрешения. Может, у меня даже получилось бы проскочить на борт, пока ставы заняты другим. Не стоило сюда приходить. Вообще не надо было так далеко уходить от порта. Поспешно взбираясь вверх по лестнице, я чуть не сорвалась на половине и ударилась подбородком о ступеньку.

Сосредоточься, Фирин. Облизнув разбитую губу, я выскочила из башни.

– Шури?

Споткнувшись, я чуть не упала с крыши. Рухнув на четвереньки, я подняла голову. На коньке крыши сидел, настороженно замерев, рыжий мужчина. В глазах потемнело.

Бреган.

Он был так близко, впервые за очень долгое время, что меня встряхнуло, словно от встречи с самой смертью. В первый раз за последние четыре года я чувствовала себя по-настоящему, непередаваемо живой. Словно повинуясь какому-то неземному притяжению, я встала ему навстречу.

– Ты что тут делаешь? – Он прищурился, и я замерла. – Я думал, ты с Мезуей в порту.

Шури. Лицо, которое я украла. Лицо, которое было на мне надето.

– Уходи лучше. Ставы вот-вот попадутся в нашу ловушку.

Я бы не смогла ответить ему, даже если бы попыталась. Не могла пошевелиться. Не могла думать. Могла только смотреть на то, каким он стал непривычно широкоплечим, на новые морщинки у бровей, на кудри под кепкой, ставшие короче, чем я когда-либо их видела, на веснушки, покрывшие лицо, такие печальные и чужие. Оливковая куртка была до боли знакомой, но рабочая одежда оказалась грязной и рваной, словно он совсем перестал о ней заботиться. Это был он, но не он.

Боль пробрала меня до самых костей. Как же мне хотелось коснуться его, изучить его новый облик, придать смысл всем его неправильным чертам.

– Иди, Шури. – Он закинул ружье на плечо с такой легкостью, словно всю жизнь держал в руках оружие.

Я сломалась. Сердце обожгло кислотой, и ее ядовитые пары ударили мне в глаза. Я не могла отпустить его. Я не могла уйти. Как же глупо было думать, что я смогу прийти сюда и не захотеть остаться на этом проклятом святыми острове.

Ниточка иллюзии начала выскальзывать из пальцев.

– Бреган…

– Черт. Пришли.

Он посмотрел мне за спину, и моя голова сама по себе развернулась в том же направлении, словно за брошенной наживкой. Корабли. Десятки кораблей, пестрящие радугой разных парусов и знамен, окрасили горизонт. С них в залив спустились сотни лодок. С тех в порт хлынула тысяча солдат.

Залп пушечного огня разорвал ночь, словно гром и молния.

А ближе к нам, гораздо ближе, на площадь Совеста, ворвалась темно-синяя волна ставских солдат. Двери храма распахнулись, озаряя нападающих кроваво-оранжевым светом. Один из ставов вскинул оружие и выстрелил. В ответ прогремел десяток выстрелов реформистов.

– Уходи, Шури! – рявкнул Бреган.

На площади под нами схлестнулись две враждующие стороны.

Акт II

Сцена девятая

На следующее утро после авантюры с бароном Хулей отец так и не пришел домой.

Впервые на моей памяти он не заглянул проведать меня во время забастовки. Сначала я решила, что он просто с бароном. Уважительная причина, чтобы задержаться. Но к обеду я начала метаться по комнате. К вечеру мне было тяжело дышать. Жар паники почти целиком затмил собой восторг от знакомства с Бреганом – и тут в коридоре раздались шаги.

Знакомый неровный ритм. Адреналин в венах превратился в колючую проволоку. Мизак, образ портового рабочего. Мизак был опекуном, никак не отцом и не тренером. Он для меня был никем, я для него тоже. Мы просто существовали в одном пространстве.

Если отец был Мизаком, значит, он совершенно не собирался разговаривать со мной о бароне – и о том, как он меня прогнал.

– Гребаные реформисты… – невнятно протянул он, вваливаясь в дверь и качаясь на пороге.

Волосы его иллюзии были грязными, в складках рваной одежды собралась сажа. На меня он взглянул мутными глазами. В то, что он был по-настоящему пьян, я не верила, так как отец никогда не позволял себе терять контроль, но от одного его вида я все равно стиснула зубы.

Ты где был? Вот что мне хотелось крикнуть. Но провоцировать эту личность было опасно.

Мизак тяжелым неровным шагом направился ко мне, и я отскочила в сторону, пропуская его в спальню. Там он должен был открыть тайник под половой доской и спрятать туда собранные деньги, хоть как-то показать мне, успешно ли все прошло с бароном накануне, но нет. Только сорвал с одной из вешалок фланелевую рубашку и натянул ее.

– Я пошел. Утром увидимся.

И он действительно ушел.

Я уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Дело провалилось? Как долго нам еще предстояло торчать в Луисонне? Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Порой для удачной сделки требовались дни, даже недели переговоров с целями. Может, он просто еще не закончил.

Вопросы без ответов лежали в груди тяжелой горой угля.

И если бы я осталась сидеть там, в тишине, они прожгли бы во мне дыру.

Пинком открыв дверь в спальню, я влезла в платье, нанесла на запястья немного духов из лимонного масла – такое носили рабочие девушки. Потом поставила карманное зеркальце на стол и скрутила непослушные волосы в гладкую косу. Закончив, я окинула себя взглядом: льняное платье в гвинском стиле, тонкий коричневый свитер, оранжевый браслет.

Фирин, рабочая девчонка.

Поежившись, я закрыла зеркальце.

Спустившись по темной общей лестнице на ощупь, я вышла навстречу вечеру. Обычно в это время на Дне кипела жизнь, но после вчерашней забастовки на обувной фабрике на улицах повисла мертвецкая тишина. Не было слышно играющих детей или хохота гуляк. Несколько людей расходились по домам, с хмурым видом глядя себе под ноги. Улицу поспешно перебежал пес.

Легкий дождь сопровождал меня по грязной дороге в сторону рабочего района. Нужно было торопиться, если я хотела встретить Брегана до начала спектакля. Чем ближе к границе, тем становилось тише. В животе все сводило. Забастовки реформистов обычно длились днями. Эта же закончилась, не успев начаться.

– Эй. – Слово ударило меня, словно брошенный из тени камень, и я замерла на месте. Из дыма вынырнул тощий ставский солдат с мокрыми волосами, прилипшими к щекам. – Куда собралась?