Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 10)

Бреган уставился на оружие. Потом помотал головой.

– Тогда чего приперся? – оскалился Аддим.

– На крыше шляпного завода сидит два десятка нодтактов, – сказал Бреган, указывая в ту сторону пальцем и отходя подальше от пистолета. – И у них у всех винтовки.

Аддим побледнел:

– Уверен?

– Абсолютно. Скажи лидерам.

– А чего сам не скажешь?

Бреган помотал головой:

– Я просто… не могу. – Ему нужно было домой.

Прежде чем Аддим успел возразить, Бреган растворился в толпе.

Он залез на балкон таверны, а оттуда – на относительно безопасные крыши, возвращаясь на знакомый маршрут. Вся кровь прилила к голове, колени ослабли. Через несколько минут трижды прозвонил колокол – сигнал бастующим разбегаться. Повисла пауза – а потом начался сущий ад.

Прогремели выстрелы.

Раздались крики.

Сотни ботинок застучали по дороге.

Бреган не стал оборачиваться. Не позволил себе думать об отце. Не сбавил шагу ни разу, пока не добрался до верфи. Огромные пароходы скрыли из виду залив, и он направился прямиком к пожарному ходу своего здания – вместо главного входа. Основной лестницей Бреган уже много лет не пользовался – с тех самых пор, как ставы арестовали всю семью его дяди, в отместку за неудачно брошенную бомбу. Обычно Бреган старался даже не проходить мимо двери, из которой став вытащил его ни в чем не виноватого двоюродного брата за горло. Чтобы не вспоминать. Но теперь память вернулась: крики, кровь, горестные всхлипы матери.

Взобравшись наверх, Бреган кинулся к окну их квартиры и распахнул его.

– Где ты был? – взвизгнула ма, вихрем проносясь через всю комнату.

– Я…

В плечи впились ногти.

– Ты пошел к ним, да? Пошел на забастовку.

– Ма…

Она встряхнула его:

– Ты не работаешь на фабрике. Это не твое дело…

– Да не ходил я на забастовку, ма! – рявкнул он.

Она замерла, тяжело дыша. У Брегана в груди все похолодело.

– Ох, солнце мое, – выдохнула она, притягивая его к себе.

Он обнял ее в ответ, и что-то в нем расслабилось, когда в нос ударил запах знакомого лавандового мыла. Она была в безопасности. Они были в безопасности. Пока что. Отпустив ее, он не взглянул ей в глаза. Вместо этого он бросил кепку на стол и достал пистолет, который па прятал за ящиком с углем.

Мама за его спиной резко втянула воздух:

– Что случилось?

Проверив патроны, Бреган вставил магазин на место. Па бы пожал плечами, отмахнулся, прикинулся бы, будто утаивание информации держит ее в безопасности или делает ее жизнь проще. Но Бреган не был своим отцом.

– Видел, как с десяток нодтактов идут к фабрике, – сказал он. – С винтовками.

Когда он обернулся, ма словно заледенела.

– А твой па? – Правда плескалась в ее глазах: она все еще любила его, даже если и показывала это лишь перед страхом его смерти. Почему-то это Брегана совершенно не радовало.

– Я предупредил лидеров, – сказал он, садясь за кухонный стол их однокомнатной квартиры. – Уверен, скоро будет дома. – Им оставалось только ждать.

– Хорошо. – Ма запахнула шаль посильнее. – Это хорошо.

Обняв себя за плечи одной рукой, она прижала к губам браслет из четок, который он смастерил для нее много лет назад. Она никогда его не носила, так как это было незаконно, но всегда цеплялась за него во время забастовок. Бабушка Брегана помогла ему сплести этот браслет из рыбацкой лески, когда он был еще ребенком; вместе они освятили четки молитвой святой Чийре – гвинской защитнице дорогих и близких.

Защита для семьи, единой кровью, сердцем и душой.

Одна нить на все три. Бреган не понимал, почему мать все еще хранит браслет. Святая Чийра не помогла его дяде и тете. Или его брату.

Сквозь стены очередная волна криков и выстрелов вдали казалась приглушенной, словно они сидели под водой, и ма снова развернулась к окну. Ее глаза стали стеклянными, отрешенными. Она часто так уходила в себя, когда не была на сцене или не ругалась с па. Иногда на несколько часов. Или дней.

Бреган винил во всем отца.

Несколько лет назад, когда ма узнала, что он вернулся к реформистам, па пообещал ей, что не будет делать всего того, за что прадедушку Брегана повесили, тетю изгнали, а всю семью дяди расстреляли. Пообещал, что бороться со ставами будет как можно более ненасильственными методами – забастовки, а не бомбежки, протесты, а не нападения.

Но последнее время забастовки все сильнее становились похожи на восстания, а реформисты снова начали шептать о революции. Пару недель назад, когда Бреган спросил об этом па, тот ответил: «Луисонн живет на деньги богачей. Если на этот раз у нас получится переманить их на свою сторону, может, мы сможем изгнать ставов отсюда полностью, почти без кровопролития».

Бреган в такое не верил. У ставов все кончалось кровопролитием, и если па до сих пор этого не понял, то, вероятно, ему этого было не понять никогда. Уже три волны реформистов пыталось свергнуть этот режим, и каждый провал заканчивался пролитой кровью их семьи.

Ма не была глупой. Она отказывалась связываться с реформистами, но знала, что происходит. Видела насквозь папины неубедительные обещания и недосказанности. Недоверие сжирало ее изнутри. Па обещал Брегану, что расскажет ей о новых планах продвижения революции, но пока так и не рассказал.

Если так пойдет и дальше, Бреган собирался сделать это сам.

– Я ходил в «Рояль», – подал он наконец голос. – Прости, что задержался.

Она отвела взгляд от окна:

– Смотрел «Дебютантку»?

– Ага.

В ее глаза вернулся огонек, и она села напротив, опершись локтями о стол.

– Ну разве концовка там не ужас полный? – Она улыбнулась ему, и он не мог не ответить ей тем же, даже если и вышло у него криво.

– Я на самом деле не знаю, – сказал он, пытаясь вдохнуть глубже. – Не видел концовку. Я, ну… – Он потер ладони о штаны. – Встретил кое-кого.

– Тебя заметили? – прошипела она.

– Нет, нет. Она под крышей сидела. Нашла сломанное окно, я так понял.

– А, вот как? – Ма вскинула брови. – Симпатичная?

Бреган не удержался и покраснел.

– Ну мам!

Ее улыбка стала шире.

– Расскажи мне все.

Бреган повертел пистолет на столе:

– Она не из наших.

– И что? У тебя может быть жизнь вне этого движения, Бреган.

Вот только он не был так в этом уверен.

Сцена восьмая

Грохочущие за спиной крики преследовали меня всю дорогу от порта, но я всю жизнь водила нодтактов за нос. Куртку ткачихи я бросила, волосы распустила, сменила лицо и скрылась знакомыми путями по крышам города. Взбираясь на одно здание за другим, я удалялась все дальше от воды. Солнце опустилось за горизонт. Резко похолодало.