Джулия Куинн – Если бы не мисс Бриджертон… (страница 10)

Зевнув, Билли еле заметно шевельнулась в его объятиях и подняла глаза:

– Вот и хорошо.

Шагавший впереди Эндрю вдруг рассмеялся, хотя было непонятно почему.

– Да, – изрекла вдруг Билли.

– Прошу прощения?

– Да, – повторила девушка, отвечая на вопрос, которого Джордж не задавал. – Он смеется над нами.

– Мне тоже так показалось.

– Он идиот, – произнесла Билли и вздохнула, утыкаясь в грудь Джорджа.

Вздох этот был полон нежности и любви, что было странно для таких грубых слов.

– И все-таки здорово, что он опять дома, – тихо сказал Джордж, и его слова прозвучали искренне.

Младшие братья, и Эндрю в особенности, на протяжении многих лет вызывали у него раздражение, но теперь, когда все они выросли и вели каждый свою жизнь, отличную от спокойной жизни в Кенте и Лондоне, он очень по ним скучал. И очень им завидовал.

– И правда здорово, – с задумчивой улыбкой кивнула Билли, а потом добавила: – Но я, конечно же, ему этого не скажу.

– О нет, ни в коем случае! Делать этого определенно не стоит.

Билли хихикнула и, зевнув, пробормотала:

– Ой, прости! – Прикрыть рот рукой она не могла, потому что обнимала Джорджа за шею. – Не против, если я подремлю?

Какое-то странное и незнакомое чувство шевельнулось в его груди – что-то очень похожее на желание защитить.

– Конечно, нет.

Губы девушки растянулись в счастливой сонной улыбке, и, зевнув, она произнесла:

– Никогда не испытывала трудностей со сном. Могу уснуть где угодно.

Билли пошевелилась, и волосы ее, давно уже победившие в битве со шпильками, защекотали Джорджу подбородок.

Весь остаток пути до дома она дремала, и он нисколько не возражал.

Глава 5

Билли родилась на семнадцать дней позже Мэри Роксби, и, по словам их родителей, девочки стали лучшими подругами с того самого момента, как их положили в одну колыбель, когда леди Бриджертон, как и всегда по четвергам, приехала с визитом к леди Мэнстон.

Билли не знала, почему ее мать решила взять с собой двухмесячную малышку, ведь в Обри-холле имелась в высшей степени компетентная няня, хотя и подозревала, что это было как-то связано с ее необычной подвижностью.

Леди Бриджертон и леди Мэнстон всегда были близкими и преданными подругами, но их отношения неизменно сопровождал невидимый дух соперничества.

Билли подозревала, что ее невероятная подвижность в младенческом возрасте связана не столько с врожденной гениальностью, сколько с указательным пальцем матери, нажимавшим ей на плечо, когда надо было что-то продемонстрировать. Но, как сказала леди Бриджертон, свидетелей тому не было.

А вот свидетелями другой ситуации, когда Билли, которую положили в просторную колыбельку Мэри, сумела дотянуться до малышки и схватить за крошечную ручку, были обе мамаши и горничная. Когда они попытались уложить их каждую на свое место, те подняли невообразимый крик.

Леди Бриджертон не раз рассказывала Билли, что испытала тогда огромный соблазн оставить ее в Крейк-хаусе, ведь это был единственный способ успокоить обеих малышек.

То утро, без сомнения, стало предвестником грядущих событий. Билли и Мэри были, как любили говаривать их нянюшки, точно две горошины в одном стручке: две совершенно разные горошины, которые обожали друг друга.

Если Билли была бесстрашной, то Мэри проявляла осторожность – нет, не робость, но осторожность. Перед тем как прыгнуть, она всегда думала, какой в этом смысл. Билли тоже думала, но, как правило, уже после…

Билли зачастую оставляла позади Эдварда и Эндрю, и те были вынуждены с ней считаться, когда поняли, что, во-первых, она готова пойти за ними хоть на край света, если только – и это во-вторых – не окажется там раньше и не одна, а с всегда следовавшей за ней по пятам Мэри, тщательно обдумывавшей все поджидавшие ее опасности.

Так они и стали неразлучной четверкой: три необузданных ребенка и один голос разума, но порой все-таки прислушивались к Мэри, во всяком случае пытались. Пожалуй, именно благодаря этому и достигли совершеннолетия без каких-либо существенных травм.

Когда беспечное детство закончилось, Эндрю и Эдвард покинули родной дом, а Мэри влюбилась, вышла замуж и переехала к супругу. Они с Билли регулярно обменивались письмами, по-прежнему считались лучшими подругами, поэтому, оказавшись в Крейк-хаусе в столь плачевном виде, Билли без зазрения совести совершила набег на гардеробную Мэри в поисках подходящей для семейного ужина одежды. Большинство платьев давно уже вышло из моды, но Билли это не беспокоило. По правде говоря, она вообще не обратила бы на это внимания, если бы не горничная, что помогала ей одеваться.

Эти платья Мэри выглядели более стильными, чем те наряды, что висели в шкафу Билли.

Основной проблемой стала длина, ведь подруга была выше на целых три дюйма. Данное обстоятельство всегда ужасно раздражало Билли и забавляло Мэри (как истинная Бриджертон, Билли полагала, что выше должна быть именно она), но сегодня, поскольку она не могла ходить, это больше не представляло для нее проблемы, как и то, что платья подруги оказались слишком свободными в груди. Поскольку пришлось довольствоваться тем, что имелось, Билли подложила в лиф две косынки и поблагодарила провидение за то, что в гардеробе Мэри нашлось платье относительно простого покроя: с завышенной талией, цвета молодой зелени, который, как ей нравилось думать, выгодно оттенял цвет ее лица.

Горничная как раз закрепляла последние шпильки в прическе Билли, когда в дверь бывшей комнаты Мэри постучали.

– Джордж? – удивилась девушка, когда крепкая фигура закрыла дверной проем.

Выглядел он весьма элегантно в темно-синем сюртуке, который наверняка выгодно оттенил бы цвет его глаз при ярком дневном свете. Золотые пуговицы поблескивали отражавшимся в них пламенем свечей, отчего их обладатель выглядел еще более импозантно.

– Миледи, – с легким поклоном заговорил Джордж, – я пришел, чтобы помочь вам спуститься в гостиную.

– О… – Билли не знала, что именно ее удивило: Эндрю не мог оказать ей помощь, а отец, наверняка восседавший в гостиной, был уже не так силен, как прежде.

– Но если ты предпочитаешь послать за лакеем, только скажи…

– Нет-нет. Конечно нет, – поспешила ответить Билли.

Джорджа она хорошо знала, к тому же ему уже пришлось нести ее на руках.

Сложив руки за спиной, он вошел в комнату и остановился возле нее.

– Как твоя нога?

– Очень болит, – призналась девушка. – Пришлось даже замотать лодыжку широкой лентой.

Губы его дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнули лазурные искорки веселья.

– Лентой?

К ужасу горничной, Билли задрала подол слишком длинного платья и явила взору Джорджа ступню, перевязанную лентой радостного розового цвета.

– Очень стильно, – заметил Джордж.

– Зачем рвать простыни, если можно использовать ленты, правда?

– Практична, как всегда.

– Рада, что ты так считаешь, – ответила Билли, но вдруг подумала, что, возможно, замечание Джорджа вовсе не было комплиментом. – Впрочем, это твои простыни, так что в любом случае стоило бы меня поблагодарить.

– Вне всяких сомнений.

Билли прищурилась.

– Да, – кивнул Джордж, – я над тобой подтруниваю. Самую малость.

Девушка воинственно приподняла подбородок:

– Ну, разве что самую малость…

– На большее я бы не осмелился, – заметил Джордж, чуть наклонившись к Билли. – По крайней мере в твоем присутствии.

Она искоса взглянула на горничную, явно ошеломленную этим диалогом.

– Но если без шуток, – серьезно продолжил Джордж, доказывая тем самым, что где-то глубоко в его груди бьется исполненное сочувствия сердце, – уверена, что у тебя достаточно сил, чтобы спуститься к ужину?

Билли застегнула сережку, тоже позаимствованную у Мэри.

– Я голодна как волк. Так почему бы не поесть в приятной компании?

Джордж улыбнулся:

– Как давно мы не собирались все! Пусть и присутствуют сегодня не все…