Джулия Куинн – Если бы не мисс Бриджертон… (страница 12)

Как правило, да, но Билли не произнесла этого вслух: прозвучало бы по-детски или так, словно она старалась показать себя такой, какой на самом деле не была или какой общество никогда не позволило бы ей стать. Он – лорд Кеннард, а она – мисс Сибилла Бриджертон, и, несмотря на готовность противопоставить свою силу духа его собственной в любой момент любого дня недели, Билли не обманывалась на этот счет. Она знала, как устроен мир. Здесь, в этом отдаленном уголке Кента, она была королевой, но в любом состязании или споре за пределами уютного узкого круга, включавшего в себя Крейк-хаус и Обри-холл, Джордж Роксби выйдет победителем – всегда – или выставит себя таковым. И Билли ничего не могла с этим поделать.

– Ты вдруг стала такой непривычно серьезной, – заметил Джордж, делая шаг на отполированный до блеска паркет холла.

– Задумалась о тебе, – искренне ответила Билли.

– Звучит как вызов, – Джордж потянулся, чтобы открыть дверь гостиной, и наклонился так, что его губы едва не коснулись уха Билли, – но я не стану его принимать.

Билли дотронулась языком до неба, готовясь дать ответ, но, прежде чем она успела издать хоть звук, Джордж переступил порог просторной гостиной Крейк-хауса и громко произнес:

– Добрый вечер всем.

Все надежды Билли появиться как можно незаметнее рассыпались в прах, когда она поняла, что они прибыли последними. Ее мать восседала на длинном диване рядом с леди Мэнстон, в соседнем кресле расположилась Джорджиана, и на лице ее читалась скука. Мужчины предпочли собраться возле окна, где лорд Мэнстон и лорд Бриджертон оживленно беседовали с Эндрю, державшим в руках бокал бренди.

– Билли! – воскликнула леди Бриджертон, вскакивая на ноги. – В твоей записке говорилось, что это всего лишь растяжение!

– Так и есть, – ответила Билли. – Так что к концу недели буду как новенькая.

Джордж фыркнул, но девушка не обратила на это внимания.

– Право, ничего серьезного, мама, – заверила леди Бриджертон дочь, – бывало и похуже.

Теперь фыркнул Эндрю, но и на него Билли не обратила внимания.

– С помощью трости она, конечно, вполне смогла бы спуститься самостоятельно, – заметил Джордж, опуская свою ношу на диван, – но это заняло бы столько времени, что ни у кого из нас не хватило бы на это терпения.

Лорд Бриджертон, стоявший возле окна с бокалом бренди в руках, от души расхохотался. Билли бросила на него испепеляющий взгляд, но это еще больше его развеселило.

– Это платье Мэри? – спросила леди Бриджертон, сморщив носик.

Билли кивнула:

– Да, мой наряд не годился для ужина.

Леди Бриджертон вздохнула, но больше ничего не сказала. Они постоянно спорили по поводу одежды, и примиряло их лишь обещание Билли всегда одеваться должным образом, когда это необходимо: к обеду, для встречи гостей, для посещения церкви, – хотя список этот можно было продолжать до бесконечности. И только когда речь заходила о занятиях делами в поместье, леди Бриджертон уступала и смотрела на бриджи сквозь пальцы.

Билли считала и это настоящей победой. Она не раз объясняла матери, что это самая удобная одежда для поездок верхом или для работы на ферме. Жители деревни наверняка награждали ее такими прозвищами, что лучше не повторять, но Билли знала, что ее любят и уважают. Это как-то само собой сложилось.

По словам матери, Билли появилась на свет с улыбкой на устах и с пеленок стала всеобщей любимицей, а уважение заслужила позже, поэтому ценила его гораздо больше.

Билли знала, что придет время, и ее младший брат унаследует Обри-холл и окружающие его земли, но пока Эдмунд был еще ребенком – на восемь лет младше ее – и большую часть времени проводил в школе. Отец не горел желанием особенно вникать в дела поместья, и кому-то необходимо было научиться должным образом им управлять. У Билли, как говорили все, это получалось естественно, словно она была для этого рождена.

Несколько лет она была единственным ребенком в семье. Между нею и Эдмундом на свет появились еще двое, но умерли еще в младенчестве. Для крестьян и арендаторов Билли стала кем-то вроде талисмана, живым радостным символом будущего Обри-холла.

В отличие от большинства дочерей благородных семейств, Билли всегда активно участвовала в делах поместья. Когда мать раздавала нуждающимся корзины с едой, Билли тотчас же оказывалась рядом с яблоками для детей, а если отец выезжал с инспекцией на поля, Билли неизменно следовала за ним. Выкапывая червей, она спокойно рассуждала, почему на выжженном солнцем поле предпочтительнее сеять рожь вместо ячменя.

Поначалу она служила для окружающих источником веселья – энергичная пятилетняя шалунья, которая выпросила позволения отмерять зерно во время сбора арендной платы, – но со временем арендаторы привыкли к ее постоянному участию во всех делах поместья и были уверены, что о них есть кому позаботиться. Если в каком-то доме протекала крыша, именно Билли добивалась, чтобы ее отремонтировали, если вдруг с полей собирали скудный урожай, она непременно находила тому причину. По сути, она исполняла роль наследника в семье – старшего сына, которого не было.

В то время как другие юные леди наслаждались поэзией Шекспира, Билли изучала труды о ведении сельского хозяйства, и ей это нравилось. На чтение сонетов и любовных романов ей было жаль тратить время, ей салонная жизнь не подходила, как и непременный ее атрибут – корсет.

Трудно было представить более подходящую для нее жизнь, и, надо сказать, без корсета ей было значительно проще.

Нежелание Билли носить столь необходимую каждой молодой леди деталь одежды ужасно расстраивало ее мать, но девушка всегда имела аргументы в свое оправдание: «Я осматривала ирригационные сооружения. Делать это в платье было бы не очень удобно».

Вот и сейчас в ответ на неодобрительный взгляд леди Бриджертон она лишь пожала плечами, хотя окружающие знали, что она думает на этот счет.

– Излишне говорить, что в платье было бы весьма затруднительно забраться на то дерево, – вставил Эндрю.

Эти слова тотчас же привлекли внимание леди Бриджертон.

– Она что, залезла на дерево?

– Чтобы спасти кота, – кивнул Эндрю.

– Можно подумать, – протянул Джордж, и в его голосе послышалась усмешка, – наличие платья смогло ей как-то помешать.

– Что случилось с котом? – поинтересовалась Джорджиана.

Билли перевела взгляд на сестру, про которую напрочь забыла, как, впрочем, и про кота:

– Не знаю.

Джорджиана подалась вперед, и в ее голубых глазах вспыхнула тревога.

– Но ведь ты его спасла?

– Если даже и так, – ответила Билли, – то вряд ли он этого хотел.

– В высшей степени неблагодарное создание, – кивнул Джордж.

Лорд Бриджертон рассмеялся и по-приятельски похлопал молодого человека по спине.

– Джордж, мальчик мой, ты непременно должен выпить. Это просто необходимо после всех испытаний, что выпали на твою долю.

У Билли округлились глаза.

– После каких испытаний?

Джордж самодовольно ухмыльнулся – вот негодяй! – только вот никто, кроме Билли, этого не заметил.

– Платье Мэри сидит на тебе чудесно, – произнесла леди Бриджертон, возвращая беседу в более благопристойное русло.

– Благодарю, – сказала Билли. – Мне очень нравится зеленый цвет.

Ее пальцы легонько пробежались по кружеву на круглом вырезе платья, которое действительно очень выгодно оттеняло цвет ее кожи.

Леди Бриджертон в недоумении уставилась на дочь, а та упрямо произнесла:

– Я очень люблю красивые платья. Просто не всегда их носить практично.

– Так что там с котом? – никак не унималась Джорджиана.

Билли нетерпеливо взглянула на сестру:

– Я же сказала: не знаю, что там с этим отвратительным маленьким созданием.

Джордж усмехнулся и поднял бокал в приветственном жесте.

– Поверить не могу! Вы назвали кота отвратительным и собираетесь выпить за это, хотя неизвестно, что с ним стало! – возмутилась Джорджиана.

– Я не собиралась, – возразила Билли, – хотя была бы не прочь.

– Успокойся, дорогая, – тихо произнесла леди Бриджертон, улыбнувшись младшей дочери. – Не нужно так волноваться.

Билли вновь перевела взгляд на Джорджиану. Если бы мать разговаривала подобным тоном и с ней, она наверняка повредилась бы рассудком, но Джорджиана росла очень болезненной, и леди Бриджертон настолько привыкла относиться к ней с чрезмерно заботливым беспокойством, что иначе уже не могла.

– Думаю, что кот пережил выпавшее на его долю испытание лучше, чем я, – успокоила сестру Билли. – Во всяком случае, он не выглядел пострадавшим.

Эндрю обошел присутствующих и склонился над плечом Джорджианы:

– Кошки всегда приземляются на лапы.

– О, перестань! – Джорджиана легонько оттолкнула молодого человека, но было ясно, что вовсе не потому, что рассердилась: на Эндрю никто никогда не сердился, во всяком случае долго.

– Есть какие-нибудь известия об Эдварде? – обратилась Билли к леди Мэнстон.

Глаза дамы затуманились, и она отрицательно покачала головой:

– После того, последнего письма, которое мы получили в прошлом месяце, никаких.