Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 84)
Однако я не нашла в Нью-Йорке той безопасности, к которой стремилась. Хозяйка арендованной нами квартиры решила вернуться пораньше, и нам пришлось искать другое место, где можно приклонить голову. Сначала эта перспектива ввергла меня в ужас. Больше всего я боялась, что не удастся найти жилье, где разрешено держать собак. И вообще боялась. Эмма, в отличие от меня, всегда лучившаяся оптимизмом, наоборот, считала, что переезд – это отличная возможность зажить еще лучше.
– Давай поищем место ближе к центру, – предложила она. – Может, повезет и будем любоваться все-таки видами города вместо видов страны? Хоть не станем сомневаться, что и правда живем в Нью-Йорке.
– Не напоминай, – застонала я. Эмма любила этот город и не мыслила своей жизни без него; я же по-прежнему его побаивалась. И все-таки ее энтузиазм захватил и меня.
Я созвонилась с Рене Чейз, агентом по недвижимости, которая когда-то нашла нам квартиру на Риверсайд-драйв. Должно быть, в моем голосе явственно слышалась паника, потому что Рене сразу же кинулась меня успокаивать:
– Не переживайте. В нужном районе есть несколько квартир, и в некоторых можно жить с собаками. Я займусь этим прямо сейчас.
И она действительно немедленно занялась нашим делом, так как почти сразу же перезвонила:
– Кажется, я нашла подходящее место. Вам стоит на него взглянуть. Там потребуется небольшой ремонт, но его сделают, если внести задаток. Советую присмотреться.
Я составила список требований: «Большая, светлая, солнечная квартира; вид на город; можно держать собак; раздельные комнаты для Джулии и для Эммы; удобный подход к Центральному парку; должно хватать места для музыкальной комнаты и кабинета; функциональная кухня; достаточно высокие потолки; близость общественного транспорта; тишина; консьерж». Даже мне самой эти требования казались невыполнимыми: слишком много всего я хотела, причем некоторые пункты противоречили друг другу. Например, я хотела жить практически в центре, и при этом чтобы в квартире было тихо.
– Давай все-таки посмотрим, что там предлагает Рене, – уговаривала меня Эмма.
– Хорошо, – и я позволила вытащить меня на улицу и посадить в такси, хотя на самом деле мне хотелось забиться под одеяло. Нужный нам дом располагался в двадцати пяти кварталах к югу.
Вестибюль явно давно не ремонтировали. Лифту тоже не хватало привлекательности. Дверь в предлагаемую квартиру была сломана и висела на одной петле. Внутри одиноко болтались светильники, зацепленные за голые провода, а стены были покрыты странными темно-серыми потеками.
– Ни за что, – сказала я Эмме, поворачиваясь к лифту.
– Никогда, – откликнулась она.
– Дайте хозяевам шанс, – попросила Рене Чейз. – Поверьте, все вовсе не так плохо.
– Подождите-ка.
Я мысленно заменила светильники и раскрасила стены. Кухне, конечно, требуется полная переделка, но она точно более просторная, чем большинство нью-йоркских кухонь. А еще в квартире большие окна с отличными видами. Вроде бы мрачные комнаты на деле оказались светлыми и полными воздуха. Спальни, как я и хотела, располагались в противоположных концах квартиры – на тот случай, если я или Эмма захотим привести в гости друга. До Центрального парка – меньше квартала, а сама квартира – в задней части дома, что, конечно, делает ее более тихой, чем те, что выходят на улицу.
– Эмма, а все и правда не так плохо, как кажется, – сказала я, а мысленно уже решила: «Я согласна».
Теперь настал черед Эммы представлять, как изменится это место, если отремонтировать его под наши пожелания. Перемещаясь по квартире из комнаты в комнату, мы разглядывали мебель. Эта квартира была обставлена менее формально, чем наша берложка на Риверсайд-драйв, и тем не менее здесь было все, что нам требовалось, и все, что я просила. Я практически слышала, как мои трезвые наставники, посмеиваясь, все повторяют и повторяют: «Отпусти, и Бог отпустит».
– Думаю, мы ее все-таки арендуем, – отозвалась наконец Эмма.
Мы так и сделали, и в первый же после переезда день наши жизни стали меняться к лучшему. Утром, впервые проснувшись в новой квартире, я увидела, что на пожарную лестницу возле моего окна сел орел.
– Эмма, Бенни! Вы только посмотрите! – крикнула я, и через пару секунд мы, уже все втроем, разглядывали величественную птицу, непонятно как залетевшую на наш одиннадцатый этаж. А он сидел себе спокойно, только поворачивал точеную голову из стороны в сторону, словно предлагая полюбоваться им во всей красе. За годы, прожитые в Таосе, я к орлам привыкла, но большой подорлик, восседающий на окне нью-йоркской квартиры, представлялся добрым знаком, волшебством. Это чувство не рассеялось даже после того, как я узнала, что службы Центрального парка регулярно выпускают обитателей вольеров полетать на свободе.
Эмма теперь, как выяснилось, жила почти по соседству со своим самым близким другом, и они почти каждый день встречались за кофе. А у меня в Нью-Йорке тоже внезапно объявился старый друг, очень талантливый режиссер Рэнди Майлер. Двадцать лет назад, работая креативным директором в Денвер-центре, он знал меня как драматурга и писательницу. Моя пьеса про алкоголиков «Четыре розы» очень ему понравилась, как в свое время и покойному Джону Ньюлэнду, и Майлер быстро организовал стартовый прогон. Получилось отлично, а мы с Эммой убедились, что нашли того, кого так долго искали, того, кто сможет поставить наши «Сбежавшие души». На март в
Майлер согласился на наше предложение – и сразу же словно переродился, превратившись в строгого, взыскательного мастера. Имея в послужном списке номинацию на премию «Тони», он знал, что для успеха нужен крепкий сценарий – а еще много, очень много работы. Мы встречались раз в неделю в «Большой чашке», кофейне рядом с его домом в Челси, и там, среди бу́хающей музыки и громких разговоров, отлаживали либретто.
– Зачем тебе непременно надо менять эту сцену? – возмущался Майлер. – Можно просто затемнить ее.
Опытнейший драматург, настоящий ветеран Денверского центра исполнительских искусств, Майлер точно знал, как сделать сценарий лаконичным, не потеряв при этом ни капли драматичности. Под его волшебными руками «Сбежавшие души» похудели на двадцать страниц и приобрели импульс и скорость. А мне, как драматургу, оказалось полезно переключиться от воображаемого мира к реальному. У нас с Эммой, конечно, есть талант; но за плечами Майлера – многолетний опыт. Для нас это было сродни переходу от «это можно сыграть» к «мы это играем». Сказать, что мы были в восторге, – значит ничего не сказать. Экспертное мнение Майлера – вот чего нам действительно не хватало. Но творческая идиллия, едва сложившись, грубо прервалась: мне нужно было отправляться в очередной промотур, на сей раз – с книгой «Долгие прогулки».
– Мам, с тобой точно все будет в порядке? – беспокоилась Доменика.
– Надеюсь, – отвечала я, и вправду надеясь, что «Наван» «удержит» меня, что бы ни случилось по дороге. Лекарство представлялось мне своего рода стеной между мной и безумием. Я боялась, что эта стена не выстоит – выдержит ли она моменты сильной усталости и стресса, без которых не обходится ни один промотур? Вскоре представилась возможность это проверить.
Поездка начиналась в Лос-Анджелесе, и там-то с Эммой и произошел несчастный случай – она упала. Это был второй день промотура, она побежала на рынок, исполняя мое поручение, поскользнулась на луже воды и разбила коленную чашечку. Травма оказалась намного серьезнее, чем мы поначалу подумали. Эмма, с тростью наперевес, мужественно прохромала рядом со мной весь остаток тура. Чтобы унять боль, она пила тайленол и была полна решимости выдержать все, чего бы ей это ни стоило. Я отчетливо помню, как Эмма разоделась в пух и прах – в серебристое шелковое платье до пола – ради вручения премии. Журнал
Меня посетила очередная идея и я принялась от руки, писать роман, который предварительно назвала «Призрак Моцарта». Получалась этакая романтическая комедия в духе Нью-Йорка, и она захватывала меня все сильнее. Я писала ее в гостиничных номерах, залах ожидания аэропортов, на заднем сиденье лимузинов. История быстро распухла до двух, затем до трех тетрадей. В дороге я читала Эмме написанное – получался светлый, беззаботный роман, который, я уверена, помог моей помощнице легче переносить страдания.
– А что было потом? – спрашивала она, и я, словно Шахерезада, продолжала историю. – И что дальше?
– А дальше я пока не написала!
К моменту возвращения в Нью-Йорк черновик романа был готов. А у Эммы не оставалось уже никаких сомнений, что падение оказалось намного серьезнее, чем она думала. Доктор Барли отправил Эмму к специалисту, и тот, обследовав ногу, сообщил неутешительные вести: нога очень сильно пострадала. Колену понадобится несколько операций и длительная реабилитация. Причем нужно оперировать как можно скорее, уже в начале декабря.