Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 79)
– Эльберта, мне страшно, – начинала я.
– В тебе самой есть все, что нужно, чтобы справиться с любыми вызовами и неприятностями, – спокойно отвечала она. Как же хотелось ей верить!
Июнь с июлем пролетели незаметно. Эмма на пару дней слетала в Нью-Йорк – посоветоваться с Маркусом Кеттлзом, и заглянула в Коннектикут навестить Макса Шоуолтера. Мне тоже хотелось поехать, но я чувствовала себя слишком слабой для такого путешествия.
По-прежнему не терявший мужества и оптимизма, хотя ему оставалось жить всего две недели, Макс показал Эмме памятные подарки, когда-то полученные от Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна II, подписанные ими. В молодости он какое-то время успел побыть протеже Хаммерстайна.
– Если нужна будет помощь, проси ее у них, – на полном серьезе посоветовал ей Макс, рассказав, что сам часто мысленно обращался к своим знаменитым друзьям, хотя они давно покинули этот мир. Прежде чем лечь спать, говорил им: «До встречи на рассвете». Утром, проснувшись, садился писать, чувствуя их ободряющее присутствие. Так, укрепившись в духовных верованиях, Эмма вернулась в Таос.
Август наступил внезапно, и Бобу Макдональду нужно было возвращаться в Нью-Йорк. Его заключительный концерт мы слушали, сожалея о его отъезде. Роберт был такой хорошей компанией, а теперь мы вновь оставались одни. В конце концов, Таос – маленький городок, а наши мечты, как ни крути, могли исполниться только в мегаполисе. Нам с Эммой, даже занятым работой, нередко становилось грустно и одиноко. Особенно остро одиночество ощущалось ближе к вечеру и тогда мы прыгали в машину и ехали в город, в гости к моему другу, медиуму Ларри Лонергану.
– Знаешь, мы написали о тебе целый мюзикл, – пошутили мы. – Осенью уже чтение будет, в Нью-Йорке. Печально, что тебя там не будет.
– Куда печальнее, что тебе бы лучше отсюда уехать, – ответил Ларри. Ни для меня, ни для Эммы он не видел в Таосе никакого будущего.
Я заметила:
– Мы поедем в Нью-Йорк, только на чтение. Но перед этим отправимся в промотур для продвижения моих книг. Бедные собаки! Мы будем по ним скучать.
– Угу, они тоже будут скучать по вам, но поверь, с ними все будет в порядке. А вот тебе надо разобраться со своими делами в Нью-Йорке.
Ларри всегда добросовестно указывал мне верное направление. И, как бы ни радовали его мои приезды в Таос, он всегда видел, что мое место – не тут. Наблюдая мою психическую неустойчивость, Ларри поневоле задумался – как и Соня в свое время: может энергия мегаполиса спасет меня? Эмма тоже ратовала за возвращение в Нью-Йорк, и особенно за то, чтобы я показалась квалифицированным врачам. Девушка все с бо́льшим подозрением относилась к нью-эйджевским целителям и их «экзотическим зельям», как она это называла.
Когда тополя пожелтели, а осины украсились золотом, мы с Эммой двинулись в дорогу. Нам предстояло посетить десять городов, и в финале добраться до Нью-Йорка. Мы предвкушали нью-йоркские встречи – с Бобом Макдональдом, а также с нашим новым наставником и другом, Брюсом Помахачем, музыкальным продюсером и режиссером из компании Роджерса и Хаммерстайна. В нашей жизни он появился благодаря Максу – тот, прослушав довольно грубую, необработанную запись «Авалона», пришел в восторг и кинулся звонить Помахачу, заявив тому:
– Ты непременно должен помочь этим девушкам, Брюс.
Брюс тоже, в свою очередь, послушал «Авалон» и согласился с другом, заметив про одну из песен:
– Это, девочки, может принести вам «Оскара».
Мы вцепились в его комплименты, как в талисманы, обещающие нам будущее. Но сначала следовало провести книжный тур.
Честно говоря, я беспокоилась об этом путешествии: самолеты, аэропорты, люди, вопросы, номера в гостиницах… Но и не могла в то же время сдержать радости от предстоящей поездки. Благодаря неизменной и верной поддержке Эммы, а также любви к преподаванию, часто книжные туры, хоть и выматывали меня, но приносили немало пользы, положительных моментов. Этот не оказался исключением. Город за городом, аудитория за аудиторией, мы неуклонно двигались по стране.
Чтобы выдержать такой темп, требовалось немало сил и решительности, так что неудивительно, что в Нью-Йорк мы с Эммой заявились слегка потрепанными и до предела уставшими. Брюс предложил нам поселиться у него в доме на ближайшую неделю, и мы с удовольствием согласились. Помахач жил в самом сердце театрального квартала, и наши мечты еще на несколько шагов приблизились к реальности – просто от того, что мы там оказались. Затем мы переехали в мой любимый старый отель,
Говорят, что для создания мюзикла нужно семь лет. Мы с Эммой работали над ним всего второй год, и пора уже было услышать, что у нас получилось. Все пьесы на бумаге выглядят иначе, чем на сцене; с мюзиклами все немного не так. Сейчас узнаем, сделали ли мы хоть что-нибудь – или вообще ничего у нас не вышло. Устроив чтение в Нью-Йорке, с настоящими талантливыми бродвейскими актерами, мы имели реальный шанс оценить результат.
Прогон прошел отлично. Музыкальные темы показались запоминающимися и приятными. Арии хватали за душу. Либретто вышло одновременно серьезным и смешным. Вердикт был однозначен: «Девочки, у вас неплохо получилось», – а это прямиком выводило к следующему вопросу: что дальше? Еще будучи под впечатлением от собственного мюзикла, мы с Эммой вдруг осознали, о чем именно Ларри Лонерган твердил нам все это время: мы не можем вернуться в Нью-Мексико. Там у нашего шоу просто нет будущего. В лучшем случае получилось бы сделать любительскую постановку – но разве это нас устроило бы? Нет, судьба вела нас обратно в Нью-Йорк. Поразмыслив, мы решили снять тут квартиру и попытать удачи. Тогда мы еще жили в
Мало на свете столь же мучительных занятий, как поиск квартиры на Манхэттене. Мы с Эммой хотели остаться в Верхнем Вест-Сайде – не только из-за того, что его облюбовали музыканты и прочие люди искусства, но и из-за прекрасных парков, где можно гулять. Эмма планировала взять углубленные курсы дирижирования и оркестровки в Джульярдской школе – а она тоже находится в этом районе. Мы пересмотрели множество квартир, симпатичных, но располагавшихся в не самых безопасных кварталах. Мы даже смотрели квартиры, которые вовсе не могли похвастать «симпатичностью». Наконец наш агент сказала, что у нее есть вариант двухлетней субаренды в здании на Риверсайд-драйв. Войдя, мы увидели большие окна, выходящие на реку и Риверсайд-парк, и подумали, что пусть и всего на два года, но это место станет нашим «домом».
Первое, что мы сделали, переехав в новую квартиру, – купили хорошее пианино. Если мы собирались серьезно работать над мюзиклами, без качественного инструмента не обойтись. Наш выбор, по рекомендации настройщика Боба Макдональда, пал на высокий старинный
А еще один глубокий красивый голос доносился через окно. В нашем здании жила оперная певица, и она каждый день по нескольку часов репетировала сама и вела занятия у учеников. Однако это ничуть нас не раздражало, ибо голос певицы звучал уверенно и вдохновляюще. Он словно спрашивал: «Каким искусством вы сегодня займетесь?» А занятий у нас с Эммой и в самом деле было немало.
Во-первых, «Авалон» – полностью переаранжированный Эммой, с записанным демонстрационным диском, теперь уже окончательно готовый к продаже и постановке в каком-нибудь театре. Во-вторых, «Сбежавшие души» – с ними мы вообще возились постоянно, готовясь к очередному прогону и подыскивая своему детищу самого лучшего на свете режиссера. В-третьих, «Магеллан», ждущий своей очереди, но, вероятно, самый красивый из всех трех. Больше похожий на оперу, чем на мюзикл, он был ближе скорее к «Богеме», чем к «Фантастиксу». Когда мы поселились на Риверсайд-драйв, я первое время сочиняла музыку почти безпрерывно – казалось, что я просто не могу остановиться. Моей музой вновь стал Боб Макдональд, удачно живший по соседству, и бедной Эмме приходилось напрягать все силы, чтобы не отстать. В очередной раз музыка становилась для меня лучшим лекарством; опасения, что я снова сорвусь, исчезли сами собой.
– Нью-Йорк тебя лечит, – говорила Соня.
– Музыка тебя лечит, – уточняла Бернис, моя седоволосая подруга-юнгианка. Как моя тетя, ее тезка, Бернис верила, что творчество, особенно музыка, действительно целительно. И даже если я не выздоровела до конца, мне определенно становилось лучше. В атмосфере Нью-Йорка и музыки удалось поймать ускользавшую до тех пор душевную устойчивость.
Эмма нашла профессиональных певцов и пианиста, и мы записали первые композиции «Магеллана», так сказать, черновой вариант. Получилось великолепно, несмотря на то, что я чувствовала себя любителем, если не полным профаном в музыке. Мелодии и так-то звучали прекрасно, а попав к профессионалам, заиграли всеми своими оттенками. Теперь, стоило мне пожаловаться: «Не знаю, что делать», – Бернис, сверкнув глазами, отвечала: «Ну так займись музыкой». Я честно старалась следовать ее совету.