Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 75)
Вообще Таос сам по себе представлялся идеальным местом для обучения. Студенты не могли не влюбиться в его красоту, и многие, разъезжаясь, увозили с собой образцы искусства американского юго-запада. Поклонники индейского творчества могли изучать его непосредственно в резервации, а местные рестораны предлагали неплохие блюда мексиканской кухни. Мой маленький арендованный коттеджик на Вальверде отлично справлялся с ролью административного здания нашего творческого лагеря – и я не могла относиться к нему иначе, как к уютному безопасному гнездышку. Прежнее ранчо и таинственный вуайерист уже казались давними воспоминаниями – но тут объявился грабитель.
Вернувшись после занятий, мы обнаружили, что наш новый маленький дом ограбили. Сумка и кошелек Эммы пропали. Все вещи были перерыты, ящики шкафов выдвинуты, да так и брошены. Полицейские, прибывшие по вызову, огорошили нас плохими новостями. Вместо подглядываний за девушками в Таосе теперь процветали грабежи. Подозревали малолетних наркоманов.
– Здесь небезопасно, – заявила Эмма.
Я делилась с ней жуткими историями о маньяке-вуайеристе, и девушке очень не нравилось, когда вечерами иногда приходилось проходить мимо окон. Когда уехали полицейские, она неспешно обошла дом, проверяя, легко ли вообще проникнуть к нам через окна. Выводы получились неутешительными. Очаровательный внешне, дом оказался совершенно незащищенным. После ограбления, гуляя по окрестностям, мы наткнулись на выпотрошенную сумочку Эммы – ее выкинули в мусорную урну возле городской библиотеки.
– Мне это совершенно не нравится, – забеспокоилась моя помощница.
Но и без Эмминых слов я поняла, что в Таосе стало неуютно. Будто мало нам было вуайериста, которого так и не поймали, так еще и грабители теперь объявились. Полиция в лучшем случае делала вид, что работает. Чтобы избежать новых бед, я решила отказаться от аренды и уехать из Таоса, как только завершится творческий лагерь. Эмма вернулась в Нью-Йорк – заканчивать наши дела, и с упаковкой вещей и подготовкой к отъезду мне помогала Эрин Гринберг.
Гоняясь за эфемерной стабильностью, я на самом деле постоянно бежала от самой себя, не в силах остановиться, и жила будто бы везде и нигде одновременно. Пообещав Ньюлэнду, что прилечу в Калифорнию хотя бы на время, пока будет ставиться пьеса, я в результате оказалась там на исходе весны, почти летом. Квартирку я сняла на Венис-Бич, хоть и не большую, зато с балконом, где приятно было наслаждаться бризом с океана. В нескольких кварталах располагалась уютная кофейня, где собирались трезвые алкоголики, а еще ближе – побережье, прибой и синие волны Тихого океана с танцующими среди них дельфинами. Предполагалось, что здесь я наконец-то почувствую себя спокойно, но вместо этого по ночам лежала в кровати без сна, измученная головокружением. Меня словно завертело и сбило с курса. Попытки вновь воссоединиться с тем, что некогда было знакомо и дорого, ни к чему не привели – я по-прежнему не чувствовала себя как дома. Оставалось надеяться, что Ньюлэнд сможет хоть немного вернуть мне почву под ногами: ведь в основе наших отношений лежала работа, а она всегда заставляла меня собраться с силами.
Джон не скрывал радости, что я прилетела в Калифорнию. На его взгляд, Таос, при всей романтичности, оставался захолустным городком, куда незачем стремиться здоровому человеку. Лос-Анджелес же был для Ньюлэнда родным домом – вот уже сорок лет. Он знал тут все рестораны и охотно садился за руль своего «Шевроле-Блейзера», чтобы поужинать в одном из них. В квартале от моей квартиры находилось
– Рада тебя видеть, Джон! – воскликнула я, увидев друга, все еще очень привлекательного.
– Рад, что ты рада! – полушутливо ответил он, склоняясь и приветственно чмокая меня в щеку. – Ну, так чем же мы займемся? Я тут нашел в Вествуде небольшой театрик, он идеально нам подходит. Можно было бы начать с «Четырех роз», например, – Ньюлэнд собрался с силами и пустил в ход все свои способности убеждать: – Твоя идея поработать с Розмари Вельден просто супер. Она отлично умеет подбирать актеров, а у нас шесть классных женских ролей. Точнее, пять, потому что на роль юной наркоманки мы хотели позвать Доменику. Ведь хотели же, да?
И мы приступили к делу, начав с кастинга. Верная своей репутации, Розмари Вельден предложила нам целое море талантливых актрис на главные роли. Ньюлэнд выбирал претенденток с разборчивостью гурмана на конфетной фабрике. Наблюдая, как он гоняет их на пробах, я вновь воочию убедилась, насколько сильна харизма этого человека. И это в восемьдесят два года! Одна актриса, действительно очень красивая, отвела меня в сторону и прошипела: «Я бы уломала его за минуту. Понимаете, о чем я?» Конечно, я понимала.
Без особых проблем мы набрали отличную команду. Оказалось, что репутация Ньюлэнда и мое имя притягивают людей – половина нашей труппы так или иначе была знакома с «Путем художника». Шанс поработать с нами был для них возможностью сказать «спасибо».
Доменика все-таки согласилась на роль юной наркоманки, чем очень меня обрадовала. Но одновременно это означало и кое-что еще: на ежедневных репетициях мне пришлось узнать Доменику с незнакомой стороны. Мы имели дело со злым, непокорным, переживающим взросление подростком. Ньюлэнд воспринял эти перемены как должное. Получив возможность работать с шестью высококвалифицированными, талантливыми актрисами, он почувствовал себя в своей стихии. Ньюлэнду хотелось от них яркой, эмоциональной игры, именно ее он и получал – и на премьере весь этот горючий коктейль взорвался, явив себя во всей красе. Зрители были тронуты до слез. Критики единодушно одобряли. Доменика получила несколько положительных отзывов, и ее сразу же стали звать в другие постановки. Я гордилась, что помогла дочери сделать рывок в карьере. Может, все-таки именно Лос-Анджелес нам подходит?
Еще больше, чем хвалебные рецензии, меня радовало, что давние друзья вроде Джулианны МакКарти и Эда Таула наконец увидели мою по-настоящему серьезную работу. Долгие годы, куда бы нас ни заносило, они поддерживали меня во всем, а теперь мы вновь собрались вместе. До чего же приятно было наблюдать за выражениями их лиц, когда они следили за разворачивающимся на сцене действом! Когда-то эти люди поставили на меня, и теперь их вера окупилась целиком и полностью. Эмма, прилетевшая из Нью-Йорка почти к самому концу спектакля, тоже заявила, что это несомненный успех.
Сценическая жизнь у «Четырех роз» получилась очень короткой: Ньюлэнду не терпелось как можно скорее приступить к новой пьесе. Я колебалась:
– Я пока не готова, Джон.
– В смысле – ты не готова?
Пришлось неохотно признаться:
– Это значит, что я думаю о фильме.
– А-а, вон оно что.
Ясно было, что мое решение разочаровало Ньюлэнда. Он не мог не понимать, что в его возрасте почти нет шансов оказаться в кресле режиссера художественного фильма. Если он хотел заниматься именно режиссурой – а Джон очень этого хотел, – то ему нужно было всю свою энергию вкладывать в театральные постановки. Почему я не могла взглянуть на ситуацию его глазами?
Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что, скорее всего, у меня сдали нервы. Невероятно тяжело оказалось работать, находясь под таким пристальным взором критиков. Но мы выжили. Даже, можно сказать, победили всех. Однако это было безумно сложно. Ньюлэнд и старше, и жестче меня. Я просила его понять и принять мои сомнения, но Джону просто не хватало на это терпения. Да и времени, если уж на то пошло. Мне он казался совершенно нестарым, живым и бодрым, но сам-то он понимал, что с каждым днем ничуть не молодеет. Моя нерешительность расстраивала Ньюлэнда, считавшего ее нетипичной для меня чертой характера. «Ты вообще в порядке?» – спросил он. Нет, я была не в порядке.
Без ежедневных репетиций, соединявших меня с реальным миром, я вновь почувствовала себя бесполезной, лишенной цели. Когда разговаривала по телефону с Эммой, казалось, что Нью-Йорк не на другом конце страны, а как минимум в другой галактике. Как мне вообще могло прийти в голову, что я смогу там жить? Ведь я так люблю Лос-Анджелес: его флору и фауну, его мягкий ровный климат. Вновь в голове замелькали мысли, что на самом деле этот город идеально мне подходит, именно здесь легко оставаться трезвой, именно здесь обитают старые друзья и новые идеи. Ньюлэнд поделился задумкой – начать курс искусства монолога, интересно мне такое? Я в очередной раз уклонилась от сотрудничества. Никак не получалось успокоиться, не удавалось ни на чем сосредоточиться. Ощущение, что меня вырвали с корнями и я никак не могу найти себе подходящую почву. Слишком много раз меня пересаживали. Моей жизни не хватало стабильности – хотя я этого еще не понимала.
Венис-Бич получил свое имя благодаря множеству каналов; кроме них он известен небольшим, но очень живописным «пешеходным кварталом», где на улицах совсем нет машин. По одной из улиц этого квартала я гуляла чаще всего и как-то увидела там, на телефонной будке, объявление о сдаче в аренду коттеджа. Записав номер, позвонила. Хозяйка сразу мне понравилась, как понравился и крошечный коттеджик. Он стоял на тихой, почти идиллически спокойной улочке, где шумели только попугаи, перелетавшие с дерева на дерево. Дома по соседству тоже радовали глаз красотой, очарованием и уютными скромными размерами.