Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 74)

Осень повернула на зиму, и я вновь заскучала по бескрайним западным небесам над Таосом. Отрицаю очевидное? Отказываюсь признавать, что на самом деле одержима Таосом, несмотря на грозящие мне там опасность и несчастье? Правда ли, что моя тяга к этому городу сродни тяге к алкоголю? Вуайериста или вуайеристов, кто бы они ни были, до сих пор не поймали, и я всерьез стала задумываться о продаже дома. Ведь всегда можно купить другой, успокаивала я себя. И в новом доме не будет никаких воспоминаний о Марке.

«Отпусти. Двигайся дальше», – твердила я мысленно. «Отпусти, и Бог отпустит», – так советовали мне товарищи по трезвости. Наконец, набравшись мужества, я все-таки выставила таосский дом на продажу. Уже через несколько дней нашелся покупатель, который полностью меня устроил, – новыми владельцами дома стали мои друзья из Лос-Анджелеса. Я знала, что им понравится жить там, и радовалась, что дом перешел к таким счастливым хозяевам.

– Значит, теперь ты совсем поселилась в Нью-Йорке! – Доменика пищала от восторга.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я.

Как бы ни был хорош Нью-Йорк, я скучала по лошадям и «деревне», а потому вложила деньги, полученные от продажи дома, в небольшую коневодческую ферму в сельскохозяйственной части штата Вирджиния. Это хорошее вложение средств, да и мне нужна была отдушина, куда я могла сбежать из Манхэттена. И пусть горы Блу-Ридж – не то же самое, что Таос и Сангре-де-Кристос, они все равно были прекрасны.

«Папочка, милый, пожалуйста, направь меня, – часто молилась я. – Пожалуйста, помоги мне тратить деньги с умом». Без отца и его мудрых советов мне было очень трудно принимать решения, связанные с деньгами. Я решила вкладывать их в недвижимость – так, по крайней мере, я не смогу просто так, по-глупому, их растратить. Ферма в Вирджинии стала для меня чем-то вроде сберегательного счета в банке. Пусть там негде было разгуляться воображению, зато деньги оставались в целости и сохранности, как в сейфе.

Мои эмоции тоже словно были отправлены на хранение в сейф – так я это ощущала. Благополучно одинокая, я с головой ушла в работу, отдавая ей все силы. Тут почти одновременно вышли из печати «Право писать» и «Темная комната», и я вдруг осознала, что живу в воплотившейся мечте детства: я писатель, нью-йоркский писатель. В лимузине, по дороге на автограф-сессию «Темной комнаты», я думала: «Наверное, лучше уже ничего и быть не может». Я радовалась тому, сколько народа пришло на презентацию, и наслаждалась прекрасными рецензиями на свою книгу – за исключением отзыва одного слюнтяя из The New York Times, которому категорически не понравился мой «юнгианский» детектив Эллиот Мэйо.

В то утро, когда я прочитала обзор в Times, мне захотелось выйти на улицы Манхэттена, обрядившись во вретище, посыпав голову пеплом, и повесив на грудь табличку: «Позор писателю». Удивительно, как один негативный отзыв может эмоционально перевесить двадцать положительных. Но потом я сказала себе: «Поздравляю, ты официально вступила в почетный клуб тех, кто выжил после разгромных рецензий в Times». Я напомнила себе, что душевная боль – неотъемлемая часть творчества; почти никому из художников не удалось избежать моральных терзаний. В голове всплыли воспоминания, как Мартин страдал из-за отрицательных рецензий на свои фильмы. Раз он смог такое пережить, то и я смогу. В конце концов, жизнь же не ограничивается «моей блестящей карьерой», верно?

На фоне этого вопроса, постоянно звучащего в голове, в моей жизни появился Питер.

Мы познакомились благодаря общим друзьям, и наш роман начинался совершенно невинно – с обычного совместного ужина. Питер любил суши; я тоже. Чего-чего, а японских ресторанов на Манхэттене полно. Выбрав один неподалеку от моей квартиры, мы устроились за столиком, собираясь не только поесть, но и лучше узнать друг друга. Как и я, Питер был писателем, только специализировался на рекламных текстах и комедиях. Просто невозможно было устоять перед его очаровательным чувством юмора, по крайней мере мне. Прирожденный рассказчик, Питер сыпал забавными, ироничными, самоуничижительными историями. К тому времени, как мы добрались до десерта, я поняла, что этот человек покорил меня целиком и полностью. Когда дошли до дверей моего дома, Питер спросил:

– Ну что? Тащить мне тебя в постель? Все равно ты скажешь «да», не сейчас, так потом.

Вариант с «сейчас» мне больше нравился. У меня уже несколько лет не было мужчины, а Питер оказался одновременно веселым и пылким – очаровательное сочетание. Кажется, не было конца его рассказам о бурном прошлом – прошлом, которому нет возврата, заверил он. Мы стали встречаться несколько раз в неделю.

– У меня проблемы с финансами, – сказал мне как-то Питер за ужином. – Я просрочил выплаты по ипотеке, и все совсем не радужно. Пусть я покажусь наглым, но ты не могла бы дать мне взаймы немного денег?

И он озвучил симпатичную такую сумму. Я понимала, что Питер вполне сможет ее вернуть, а я, если уж до этого дойдет, могу себе позволить ее потерять. Я одолжила Питеру нужную сумму – потому что благодаря ему я смеялась, потому что мне нравилось быть с ним и потому что без папиных подсказок развести меня было очень легко. Недавно нанятые мной для ведения всех финансовых дел бухгалтеры от такого поступка впали в ступор. Как и Эмма.

– Что ты сделала? – воскликнула она.

Помощница считала Питера скользким типом, и ее сомнения теперь получили наглядное подтверждение.

– Просто у него временные трудности с деньгами.

– Ну да, конечно. И когда он обещал вернуть долг?

– Скоро.

Теперь, когда Питер был мне должен, он внезапно изменился, стал капризным. Его шутки больше не смешили меня. Он вел себя так, словно я – злобная акула-кредитор, преследующая его по пятам, и мне не нравился такой поворот событий. Сам Питер мне тоже разонравился. Надо, решила я, отдалиться друг от друга – и предложила Эмме съездить со мной в Таос, «очистить мою эмоциональную палитру».

– Мне нужно отдохнуть, – объяснила я.

Таос был прекрасен, намного прекраснее, чем я помнила. Вершины гор еще покрывал снег, и весенние ночи были прохладны, зато дни – наполнены теплом и ароматами. Мы с Эммой остановились в моем любимом El Pueblo и каждый день подолгу гуляли, направляясь к западу от города, по шоссе Вальверде, с обеих сторон которого тянулись луга, а в одном месте дорога вплотную подходила к маленькому красивому кладбищу. На шоссе Вальверде жил мой друг Ларри Лонерган. Услышав, что я скучаю по своему ранчо, он предложил мне просмотреть объявления о сдаче домов внаем. Так мы с Эммой нашли очаровательный особнячок, тоже на Вальверде, в нескольких минутах пешком от дома Ларри и совсем недалеко от города.

– Это уж точно лучше, чем тратить деньги на Питера, – сказала я Эмме, когда мы оплачивали аренду.

Мы с Питером пока еще общались по телефону, но последний разговор не задался. Он признался, что вновь подсел на кокаин, и спросил, не могу ли я еще раз одолжить ему денег. На этот раз я отказалась.

– Я не буду тратить их на наркоту, если тебя это волнует.

– Нет, Питер. Обжегшись на молоке, дуют на воду.

– О, только не начинай.

Из-за того, что отношения с Питером испортились, мне совершенно не хотелось возвращаться на Манхэттен. Таос все еще разговаривал со мной всей своей неземной красотой. Я обожала дневные прогулки, мне нравилось, что до Ларри и других друзей рукой подать. «Большой город – не для меня», – наконец сказала я себе и Питеру, когда в очередной – последний – раз позвонила ему.

– Я не вернусь.

– То есть ты просто сбежала?

– Я просто сбежала.

И я действительно «просто сбежала». Официально мой отпуск еще не закончился, но желания возвращаться в Нью-Йорк оставалось все меньше. Еще на Манхэттене мне довелось поговорить по телефону с Джоном Ньюлэндом. Он окончательно разочаровался в Таосе, и они с Аретой вернулись в Лос-Анджелес. Теперь Джон зазывал меня туда же, предлагал вместе с ним заниматься театральными постановками. «Получится здорово», – обещал он, имея в виду в первую очередь мою пьесу про алкоголиков «Четыре розы». Ньюлэнд считал, что сможет подобрать хороший актерский состав, и, если нам хотя бы чуть-чуть повезет, рецензии в Variety и The Hollywood Reporter, считай, обеспечены. А кто знает, куда может завести парочка хороших отзывов на новый спектакль?

Искуситель, гамельнский крысолов – вот кем стал для меня Джон Ньюлэнд. Работая с ним я могла бы жить в прежнем уютном лофте в Венис-Бич. Еще более заманчиво выглядело обещание отличной роли для Доменики – а как раз в это время дочь решила серьезно строить карьеру актрисы. Ей бы не помешали связи в Лос-Анджелесе. Мне же всегда шло на пользу общение с «сообществом трезвенников» города, который мои «товарищи по несчастью» в шутку зовут «меккой бывших алкоголиков». Да, решено, еду в Лос-Анджелес.

Но прежде чем присоединиться к Ньюлэнду в Лос-Анджелесе, следовало завершить преподавательскую работу в Таосе – занятия должны были продлиться еще месяц. Почти весь этот учебный год я читала лекции и вела семинары не с Тимом, а с Нэйвом, и мы с ним запланировали под конец весны особый творческий лагерь, который и предстояло провести.

Креативным наставником на этот раз вызвался быть Макс Шоуолтер. Несмотря на свои восемьдесят два, он прилетал из Коннектикута, чтобы поделиться со студентами своим опытом, силой и надеждой на лучшее будущее. Мои занятия обычно проходили утром, а остальную часть дня занимали всевозможные мастер-классы и семинары, и многие мои таосские друзья в них участвовали. Дори Винелла выступала в роли официального руководителя-распорядителя. Выходы «на натуру» проводил художник из студии Пола Паскареллы, практикумы по прикладному творчеству – дизайнер Джо Дин Типтон, игре на ударных учил Розарио Карелли. Нэйв преподавал декламацию, а в довершение всего Макс устраивал живой и яркий концерт. Кроме того, предполагалось, что Ларри Лонерган с Рондой Флеминг буду проводить духовные чтения, а Шамбу Вон собирался устраивать музыкальные вечера.