Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 73)
Кроме того, работать с Тимом было просто приятно, и я вдвойне радовалась тому, как быстро его книга возникает из небытия. «Саундтреки» – так она должна была называться, и меня по-настоящему захватили музыкальные приключения и исследования Уитера. Сам Тим, талантливый и харизматичный человек, тоже понемногу увлекал меня, и, признаюсь, мне стало немного горько, когда я узнала, что он влюбился – причем давно, сразу после нашего последнего совместного тура. Провода через Атлантику каждый день раскалялись от звонков женщины, ждавшей Тима за океаном, и я начинала чувствовать себя виноватой в том, что они сейчас не вместе. Какой бы увлекательной и приятной ни была наша работа, она не могла заменить истинной любви. Из-за долгих часов работы наедине друг с другом, у нас с Тимом уже начиналась клаустрофобия. Так что мы оба обрадовались, когда освободилась для аренды соседняя квартира и каждый вновь обрел собственное личное пространство. Я безмерно изголодалась по творчеству и буквально горела работой, печатая с утра до вечера: днем трудилась с Тимом над его книгой, а ближе к ночи переключалась на свою.
В разгар сотрудничества с Тимом позвонил Марк и сообщил, что готов приступить к новой совместной книге. Он рвался в бой, ему не терпелось начать как можно скорее.
– Можем назвать ее «Путь художника в действии», – предложил бывший муж.
Воплощая в жизнь свою мечту, он действительно потратил год на учебу в Гарварде и недавно закончил его, получив степень магистра. За это время Марк узнал кучу нового и намеревался поделиться своими знаниями и со мной, и с читателями. Впрочем, зрители шоу Опры уже познакомились с большей частью его открытий. Марк два сезона был постоянным участником программы, одним из экспертов команды Опры по исцелению Америки. Попал он туда благодаря книге об отсутстующих отцах, которая произвела впечатление на Уинфри. Вообще в умении придумывать классные идеи Марку не откажешь, и оттого он был уверен, что и «Путь художника в действии» завоюет большую армию поклонников.
Мои подруги-феминистки тут же поспешили выразить свое беспокойство. Хорошо ли я подумала, вопрошали они, прежде чем соглашаться иметь дело с бывшим мужем? Я ответила им то же, что говорила и себе самой: нам всегда хорошо работалось вместе и предложение Марка стоит того, чтобы воплотить его в жизнь. Единственное «но» – бывшему мужу не хотелось ждать, пока я закончу работать с Тимом, он считал автобиграфию Уитера напрасной тратой времени. Я не согласилась.
Если Мартин воплощал для меня все, что связано с фильмами, с их притягательностью и очарованием, то Тим – все, что связано с музыкой, ее обаянием и мелодичностью. Хотя я сама не писала музыку в тот момент, я была счастлива слышать, как Тим за стеной играет на флейте, пока я в своей комнате работаю над книгой. Марк воспринимал мои музыкальные изыскания как предательство или как ненужное дополнение к тому, что он полагал настоящей работой. Может, я потороплюсь как-нибудь? Нет, не потороплюсь.
Центральный парк летом – это шуршащий листьями изумрудный приют. С наступлением ясных дней мы с Эммой стали устраивать целые роликовые экспедиции по нему. Вскоре Тим тоже пожелал, чтобы его научили кататься, и мы стали совершать вылазки втроем, неторопливо шурша колесами мимо фонтана Бельведер или по аллее, известной как Променад поэтов. До хороших роллеров нам было далеко, но кататься мы любили. Получалось славное летнее приключение, хоть как-то компенсировавшее жизнь посреди бетонных джунглей и заставлявшее нас высовывать носы за пределы своих квартирок. К тому же работа наша была не из легких, и время от времени нужно было сбрасывать накопившееся напряжение. Не все воспоминания Тима были четкими, во многих случаях он сомневался, и тогда приходилось со всей деликатностью вытягивать их из глубин памяти. В такие моменты я чувствовала себя не столько музой, сколько акушеркой.
К августу отпуск, который Тим сам себе назначил, подошел к концу, Уитеру нужно было возвращаться в Англию, где его ждал целый список фестивалей. Планировалось, что я приеду в Лондон и мы проведем совместные классы, но я отменила поездку – ибо после нескольких лет интенсивной совместной работы стало ясно, что наши жизни расходятся в разных направлениях. Тима ждала семейная идиллия с любимой женщиной. Мне же все сильнее не давал покоя творческий зуд и стремление вновь самой писать музыку.
– Пора возвращаться к работе над «Авалоном», – одним солнечным сентябрьским днем заявила я не ожидавшей такого поворота Эмме. Мы начали с разбора коробок, в которые после таосской премьеры были небрежно свалены все материалы мюзикла. Открыв их одну за другой и везде найдя полный беспорядок, я вдруг разочарованно и злобно пнула ближайшую коробку, так что она полетела через всю комнату.
– Мне нужны совершенно новые аранжировки! – от отчаяния я почти кричала. – Спектакль надо переделывать целиком, от начала до конца.
Еще одна ни в чем не повинная коробка закувыркалась по комнате. В моей душе, в сердце «Авалон» сиял идеальной красотой. В реальности он все еще был далек от совершенства. Эмма замерла от удивления, пораженная моей вспышкой гнева, чувствуя, как сильно я разочарована. Я вдруг повернулась к ней и провозгласила:
– И ты этим займешься!
– Но я же никогда ничего такого не делала! Я классическая скрипачка! – запротестовала Эмма.
Я пропустила ее жалобы мимо ушей – потому что мне внезапно стало ясно, что она и есть мой новый аранжировщик.
– В таком случае мне тебя ничуточки не жаль, – ответила я. – Я все мелодии писала, не имея вообще никакого музыкального образования. У тебя за плечами – годы занятий музыкой, неужели тебя ничему не научили?
– Но… – от возмущения Эмма не могла подобрать слов.
Да кто я такая вообще? Какой-то жалкий эксперт по творчеству, и еще приказываю ей, чем заниматься?
– Никаких «но»! – С этими словами я вылетела из комнаты, захлопнула дверь и заперла ее за собой. – Можешь начинать! – крикнула через плечо.
Оказавшись запертой в одиночестве, с пианино и, казалось бы, невыполнимой задачей, которую надо было как-то решать, Эмма вдруг резко начала слышать музыку. Она наиграла мелодическую линию «Авалона» и обнаружила, что ее переполняет гармония, вызванная этими простыми звуками. Хотя Эмма никогда мне этого не говорила, она с детства мечтала писать музыку. Возможность создать аранжировки – с нуля, с чистого листа – воплощала ее мечту в жизнь. Неудивительно, что девушку охватил страх – но страх этот был совершенно особенный. Как и я когда-то, она боялась, что музыка, звучащая в голове, затихнет, исчезнет. Схватив бумагу и карандаш, Эмма торопливо принялась набрасывать партии, что слышала внутри себя. Снаружи, за дверью, я невольно прислушивалась к ее музыке и крепко обнимала саму себя, волнуясь и переживая. Для меня это звучало идеально. Несмотря на протесты Эммы, наше сотрудничество все-таки состоялось.
Лето превратилось в осень. Деревья в Центральном парке заполыхали огненным разноцветьем. Заявился Марк, да не один, а с редактором и каким-то ученым-исследователем, и поселился в квартире двумя этажами ниже меня. Мы начали создавать «Путь художника в действии», и по лестницам
Как всегда, находиться рядом с Марком было мучительно. Между нами происходило столько правильного – и одновременно столько неправильного… Марк явно получал удовольствие от интеллектуальных искорок, что проскакивали между нами, но я была слишком «неприрученная»: слишком своевольна, слишком импульсивна, слишком непостоянна – и все эти черты моего характера вступали в дело, когда мы придавали форму нашей будущей книге. Со своей стороны, я уже привыкла писать книги в одиночку, самостоятельно, работая в нужном мне ритме, без чьего-либо вмешательства – по крайней мере пока в дело не вступал Джереми Тарчер со своими интеллектуальными напутствиями. У этой книги пока не было никакого Джереми Тарчера, не было и обширного списка замечаний, которые следовало исправлять. Вся она существовала только у Марка в голове, и многочисленные идеи смешивались и боролись там, прежде чем вылиться на страницы. Добавьте к этому сдерживаемое сексуальное влечение – и рецепт царившего между нами напряжения готов.
– Слушай, – любопытствовала я, – ну почему у тебя всегда правильные материалы оказываются в неправильном порядке? Я обнаружила: чаще всего, чтобы получить вменяемый текст из его черновиков, мне лишь нужно было пронумеровать главы и расставить их более выигрышно.
– Ну я же не писатель, как ты, – отвечал обычно Марк. – Я книгу строю, а не пишу.
– Кто бы говорил!
Тем не менее, несмотря на мои протесты, несмотря на напряжение, стресс и жаркие перепалки, книга таки «выстроилась». Марк в целом вроде как был доволен результатом. Я же была довольна, когда Марк со своими «советниками» наконец покинули