Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 72)
Встречи с Эммой, ее веселые приветствия и расспросы о моей музыке стали ежедневными. Я сталкивалась с девушкой, заходя в
– Где ты живешь? – наконец не выдержала я. Она дала мне адрес – на Семьдесят третьей улице, – и, прикинув, я поняла, что ее дом находится прямо у меня под окнами. Урони я горшок с цветком, он бы приземлился прямо на ее крышу. Начиная с этого момента я стала даже с замиранием сердца ждать наших случайных встреч с Эммой. Ведь это было неплохо – знать в Нью-Йорке кого-то, кто так оптимистично и с воодушевлением относится к моему творчеству.
По-прежнему лелея идею, что на самом деле живу в Таосе, а Манхэттен – временное пристанище, я не стала отказываться от таосского почтового адреса и наняла девушку по имени Эрин Гринберг, чтобы она заведовала там всеми моими делами. Однажды, когда я по обыкновению позвонила домой, Эрин заявила: она считает, мне нужно взглянуть правде в глаза. Я живу в Нью-Йорке. И помощник мне нужен тоже в Нью-Йорке. И дела мне нужно вести в Нью-Йорке, а не в Нью-Мексико.
– Не поймите меня неправильно, мне очень нравится с вами работать, – добавила она. – Но я в самом деле считаю, что вам нужно меня уволить.
Слова Эрин все еще звучали в моей голове, когда, решив сделать перерыв, я спустилась в
– Ну как вы? Как музыка? – Эмму интересовало все то же. Мой ответ был неожиданен:
– Ты не против пообедать вместе?
– Была бы рада, – ответила девушка, и мы, пройдя еще метров двадцать, зашли в
– Где вы работаете? – я продолжила расспросы.
– Через неделю у меня заканчиваются занятия с преподавателем по скрипке. И тогда мне понадобится работа, – ответила Эмма.
– Как насчет того, чтобы поработать на меня? Мне нужен литературный ассистент, и надо будет помочь с двумя мюзиклами.
– Звучит заманчиво.
Вот так просто мы решили, что Эмма начнет работать со мной. В то время я думала, что нанимаю просто помощницу, еще не догадываясь, насколько ценным и значимым сотрудником она окажется. Не помню, спрашивала ли я ее о мюзиклах, хотя Эмма клянется, что спрашивала и именно из-за них она согласилась на мое предложение.
С самого начала Эмма, кажется, стала притягивать к нам удачу. Почти сразу после того, как она приступила к работе, раздался телефонный звонок. Это была Сьюзан Шульман – с хорошими новостями. Мой роман об Эллиоте Мэйо, законченный еще пять лет назад, наконец-то купили – а значит, он скоро будет напечатан! Книга приглянулась маленькому, но очень профессиональному издательству
«Темная комната» не называлась бы так, не будь она настолько мрачной. Речь в ней шла о растлении детей и ужасающих убийствах. Совсем не то, чего ожидали от меня мои нынешние поклонники. Эта книга была скорее в духе той, прежней меня, которая писала для журнала
Хорошо помню долгие дни, которые потратила на «Темную комнату», – сначала в Таосе, потом в Чикаго. События, описанные в книге, не имели ничего общего с моей жизнью, в основу романа легли записки моего друга по колледжу Трея Монга. Умирая от СПИДа, он прислал мне письмо с короткими набросками, рассказывающими о его сексуальном прошлом. «Вдруг сможешь что-нибудь из этого сваять, – добавил Трей к письму. – Мне не удалось». Заметки рассказывали о преступном подполье и сексуальной эксплуатации, запретном мире, погрязшем в порнографии и садомазохизме. Эта реальность на тысячи световых лет отстояла от духовных принципов из «Пути художника» или полного надежд мира, возникающего на страницах последних моих «молитвенников». Но все-таки я чувствовала себя призванной написать обо всем этом – и теперь радовалась, что смогу опубликовать роман несмотря ни на что. Заодно, как автор книг о творчестве, продемонстрирую тем самым, как я сама пользуюсь теми приемами, которыми делюсь с людьми.
– Какая отвратительная книга! – поделилась со мной Эмма. Одной из ее обязанностей как раз была вычитка гранок. – Прочитала и всю ночь не смогла сомкнуть глаз! Это кошмарнее Стивена Кинга!
Воодушевившись комплиментом, я с еще большим остервенением углубилась в писательскую рутину. Финальный вариант «Права писать» наконец был готов; то и дело приходилось разбираться с провокационными вопросами Джереми Тарчера. И, как уже случалось, в процессе правки книга раздулась в объеме едва ли не вдвое. Я вновь поблагодарила Бога – за подстегивающий меня обширный интеллект этого человека. Это по его наводке я написала о Настроении, Драме, Приметчивости, Одиночестве и Свидетельствовании. По его настоянию развенчала многие мифы, связанные с творчеством писателя. И благодаря ему утверждала – надеюсь, достаточно убедительно, – что у всех нас есть «право писать». Свое-то я точно реализовала.
Выяснилось, что чем больше я пишу, тем больше мне хочется писать. А еще оказалось, что – по крайней мере для меня – творчество является мощным болеутоляющим: в те дни, когда мне было совсем невыносимо, я чаще всего садилась за пишущую машинку, и через некоторое время становилось легче. Тоска по Таосу, попытки полюбить Нью-Йорк – все это причиняло страдания.
– Такое ощущение, что Таос для тебя – наваждение какое-то, как алкоголь, – пытались предупредить меня друзья. Я предпочла их не услышать.
Пытаясь внести в свою жизнь хоть какую-то легкость и беспечность, я взялась вместе с сестрой Либби за новый проект – серию книжек-комиксов. Мы придумывали и рисовали комиксы о творчестве, комиксы о духовности, комиксы о творческом ступоре и таланте. Работать с сестрой было очень приятно – казалось, ее изобретательность не знает границ. Чем больше юмора мы вкладывали в комиксы, тем больше шутили сами – и это приносило немало облегчения. Помогало отвлечься от потерь, например, забыть о Таосе, пусть и на время.
В том году лето в Нью-Йорк пришло рано. Уже в середине мая мы с Эммой наслаждались жарой и солнцем и часто превращали рабочий день в длинную прогулку по Центральному парку. И пусть это не то же самое, что гулять по полям, заросшим полынью, красоте парка все-таки удавалось смазывать колеса моих творческих механизмов. Когда мы гуляли вдвоем, то в основном разговаривали; когда я гуляла одна, то почти все время молилась.
Молитва была все та же – «Пожалуйста, Господи, направь меня», – но не хватало слушателя, не хватало горы Таос, которая, как казалось мне на просторах Нью-Мексико, прислушивается к моим молитвам. «Пожалуйста, даруй мне спокойствие, чтобы принять то, что мне неподвластно, мужество, чтобы изменить то, что мне по силам, и мудрость, чтобы увидеть разницу», – просила я. Горизонт, в отличие от священной горы, молчал в ответ, и мне все больше и больше казалось, что манхэттенский психиатр был прав и мне действительно стоит выставить дом в Таосе на продажу. Эта мысль не давала покоя, терзала и расстраивала; я сердито отталкивала ее в сторону. Как и советовали наставники из общества трезвых алкоголиков, я изо всех сил старалась жить размеренно, день за днем. «Когда будешь готова продать таосский коттедж, ты сразу это поймешь», – сказали они мне. Пока же этого не произошло, и я сосредоточилась на спокойной рутине жизни. Каждый день замеряла эмоциональную температуру. Как я себя чувствую? Близка ли к очередному срыву, или все в порядке? Казалось, что все в порядке.
В моей квартире было две спальни, и в одной из них, оформленной в глубоких синих тонах, временно поселился Тим Уитер – на время нашей совместной рабботы над его музыкальными мемуарами. Тим приехал, лучась готовностью сразу же приступить к работе, и вскоре я поняла, что по сути пишу под диктовку, – а он разворачивает передо мной красочные события своей жизни. Он действительно много всего пережил, и дурного, и хорошего. Мать Тима мучилась психическими расстройствами, а отец исчез после развода. С ранних лет он заботился о том, чтобы было что поставить на стол; устраивал свою жизнь и жизнь матери, заключая какие-то мутные сделки с антиквариатом. С тех самых пор глаз у Тима наметан, и, устраивая себе отдых от работы, мы нередко бродили по местным комиссионкам, разглядывали и оценивали продававшиеся там вещи.
Работа с Тимом приносила мне удовольствие сопричастности, такое же, какое я испытывала, трудясь вместе с Мартином над сценариями фильмов «Таксист» и «Нью-Йорк, Нью-Йорк» или с Марком – сначала приглаживая «Рыцарей света», а потом помогая ему с «Блудным отцом». Друзья порой пеняли мне, что я слишком щедра в отношениях с мужчинами, но искренняя радость для меня всегда заключалась в служении искусству – а к мужчинам это не имело никакого отношения. Истинное удовольствие – быть для кого-то зеркалом, которому можно верить. Точно такую же роль я сыграла и для книг Сони Чокет – и этот процесс неизменно делал меня счастливой.