Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 70)
И разумеется, Доменика позвонила ему, сообщила, что принимает предложение. Теперь ей требовалось уделить время физической подготовке, так как роль юной волшебницы предполагала полупрозрачный костюм, оголенный живот, тонкость и изящество фигуры.
Вернувшись из Англии, я вновь стала раз в неделю ездить в Санта-Фе к доктору Джонсу. Он теперь был совершенно убежден, что изначально мне поставили в Лондоне неверный диагноз и что у меня нет никакого маниакально-депрессивного психоза. Заболевание диагностировали, в основном опираясь на семейный анамнез, но, понаблюдав за мной, Джонс убедился, что все не так. Ведь со мной больше не случалось маниакальных приступов.
– Хочу, чтобы вы просто забыли об этом диагнозе, – сказал он мне. – Сделали вид, будто никогда вообще о нем не слышали. Маниакально-депрессивный психоз не имеет никакого отношения ни к вам, ни к вашей психике. «Депакот» я отменяю и пропишу вам очень маленькую дозу «Навана».
Я с большим облегчением переключилась на менее сильное лекарство, к тому же в маленькой дозировке. Мне все еще трудно было смириться с тем, что я принимаю таблетки. Приходилось постоянно напоминать себе: лекарства не означают срыва, я принимаю их не ради кайфа. Все время убеждала себя, что на самом деле они мне помогают. К тому же теперь, с запуском спектакля, мне хотелось мыслить трезво, чтобы понять, что у меня действительно есть, а чего нет. Приятное предвкушение премьеры смешивалось со страхом. Пусть Таос и маленький город, но всевозможных критиков тут пруд пруди. Мы с Ньюлэндом оба считались серьезными профессионалами и не знали, стоит ли рассчитывать на снисхождение. Для Доменики роль волшебницы тоже стала вызовом. Конечно, она любила петь, но никогда не воспринимала себя как певицу, а роль предполагала, что она должна петь очень хорошо. Звукорежиссер, Беа Мактай, перфекционистка до мозга костей, взяла ее под свое крылышко, и вскоре, разрываясь между тренировками и уроками вокала, бедная Доменика стала работать едва ли не больше, чем во время учебы в колледже.
Из-за того, что я переоборудовала ее спальню под свой кабинет, Доменике досталась большая комната-студия в задней части дома. Окна в ней были с цельными стеклами, без переплета, чтобы пропускать внутрь как можно больше света – это хорошо для занятий живописью, – и как раз через одно из этих больших окон Доменика однажды вечером увидела бродягу, подсматривающего за ней, когда она переодевалась ко сну.
– Мама! Помоги! – завизжала дочь таким голосом, словно лицом к лицу столкнулась с чудовищем.
Я кинулась к ней через весь дом. Собаки тоже устроили шум, бросаясь на окна и взволнованно лая.
– Там кто-то был, и он подсматривал за мной, мам!
Я выскочила на улицу, но незваного гостя уже и след простыл. Доменика описала человека среднего роста и телосложения, одетого в теплую куртку с капюшоном. От пережитого у нее зуб на зуб не попадал. Мы вызвали полицию, и вскоре в доме появились два молодых офицера. Они осмотрели дом, особенно – большие окна, и предупредили, что мы, две привлекательные женщины, – легкая добыча для вуайериста. Похоже, что под нашими окнами ошивался именно любитель подглядывать. К ним уже поступали похожие жалобы от симпатичной девушки, жившей по соседству. Лучше держаться подальше от окон, посоветовали нам, – но в таком доме, как у нас, это совершенно нереальная задача.
– Пойдем спать ко мне, – предложила я дочери, когда полиция наконец уехала. Позвав всех собак, мы устроились у меня в спальне. Хорошо, что на моей кровати места хватило бы и троим. Псы свернулись калачиками у нас в ногах и за всю ночь не издали ни звука.
Утром я решила разузнать все, что смогу. И то, что услышала, напугало меня до смерти. По окрестностям бродил преступник. Особенно ему нравилось наблюдать за молодыми девушками, ровесницами Доменики. Полицию уже завалили жалобами, но вместо того чтобы затаиться или напугаться поднявшейся шумихи, бродяга день ото дня становился все наглее. Оказывается, наша молодая соседка, вернувшись домой обнаружила, что замок взломан, а в ящике с нижним бельем явно кто-то рылся.
У многих в Таосе было оружие. Мой друг Кроуфорд Толл держал целый арсенал. У меня же даже пистолета не было, да и не хотела я его иметь – казалось, что собак вполне достаточно. Значит, нам нужна еще одна, настоящая сторожевая собака, а не домашний любимец. Заехав в город, я увидела вывеску с рекламой ротвейлеров. Мне повезло – у них оставалась еще одна молоденькая сука, очень красивая, с гладкой шерстью и жутко грозным видом. Я сразу же ее купила, заплатив довольно значительную сумму, и посадила в машину – отвезти домой. Впоследствии оказалось, что этот поступок был ошибкой, хотя и продиктованной любовью. До тренированного охранника щеночку было ой как далеко!
– Ой, какая она леди! – воскликнула Доменика, когда щенок замер, завидев других, взрослых собак.
– Так тому и быть. Назовем ее Леди, – отозвалась я.
Так Леди присоединилась к нашему и без того большому домашнему зверинцу. Днем Доменика уходила на репетицию, я а до дрожи переживала за нее – даже среди бела дня, когда я устраивалась за столом, чтобы продолжать новую книгу о творчестве – «Право писать».
Как и в случае с молитвенниками, эта книга стала детищем беседы с Джоэлом Фотиносом. Более спокойный и сдержанный, чем Джон, Марк, Мартин, Тим или Джереми – все мои «музы», – Джоэл вдохновлял меня едва ли не сильнее. Вновь я начала книгу, которую он буквально соблазнил меня написать. И я писала ее – долгими днями, пока Доменика репетировала. По ночам мы спали все вместе, включая собак, и вскакивали от малейшего шума. Мы обе переутомились, работа отнимала у нас последние силы, мы нервничали из-за премьеры – и не только из-за нее.
На неделе, когда должен был состояться спектакль, местная газета
В вечер премьеры я сидела за кулисами, чувствуя, как неуверенно и неслаженно звучит музыка, как она торопится там, где надо играть медленно, и замедляется там, где надо ускоряться. И отделить ее от самого спектакля, ради которого и были написаны мелодии, не получалось – песни то взлетали под небеса, то напрягались и глохли. Несмотря на все таланты Ньюлэнда, на сцене играли непрофессионалы, оттого и результат выходил неровным. Там, за кулисами, я старалась принять все как есть, но меня все равно кидало от блаженства к отчаянию. И отчаяния было больше.
Когда мюзикл закончился, меня вызвали на авторский поклон. Выйдя на сцену поприветствовать зрителей, я краем глаза выхватила из толпы красивую молодую женщину с короткими светлыми взлохмаченными волосами. Она яростно аплодировала, также как и люди вокруг нее. Это не жительница Таоса – иначе я бы ее узнала, – и мне невольно захотелось узнать, откуда она. Чуть позже девушка подошла ко мне, представилась, и я все поняла.
– Я Эмма Лайвли, – сказала она. – Учусь в Таосской школе музыки.
Упомянутая ей маленькая летняя музыкальная школа считалась престижным учебным заведением и располагалась в Таос Ски Вэлли. Эмма познакомила меня со своими друзьями – скрипачами и альтистами. Юные музыканты испытывали большое, даже чересчур большое уважение к композиторам и потому буквально осыпали меня комплиментами. С одной стороны, мне были приятны их восторги; с другой стороны, в глубине сердца я по-прежнему ощущала уныние и недовольство. Музыка не прозвучала так, как надо. Я знала, как она должна звучать, – ибо, когда писала пьесу, воображение проигрывало ее мне в идеальном исполнении. На спектакле музыка откровенно хромала, фальшивила – и на недостатках я и сосредоточилась. По крайней мере, теперь стало ясно, что «Авалон» нуждается в новой аранжировке. То, что сделал Томми Эйр, пригодно к употреблению – но не более того. И где же мне теперь найти нового аранжировщика?
В таосскую долину пришел август, а с ним – и первые намеки на приближающуюся осень. Осины понемногу окрашивали склоны гор в золото. Долину усеяли яркие вспышки диких астр. Дни стояли настолько же прекрасные, насколько ужасны были ночи.
Вуайерист совсем осмелел. Марк, узнав о наших проблемах, настоял, чтобы мы установили электронную сигнализацию – но даже с нею мы с Доменикой не чувствовали себя в безопасности. Друзья предупредили, что видели, как незнакомый мужчина в толстовке с капюшоном прикармливает наших собак. Однажды, вернувшись домой из города, я обнаружила, что из всех уличных светильников выкручены лампочки. Доменику мучил ужас; мне было немногим легче. Каждую ночь мы засыпали в моей спальне, а вся стая собак укладывалась на полу вокруг кровати. Почти каждый день приходили новости об очередных появлениях преступника. Одна из соседок нашла следы чужих ботинок под окном своей спальни. Нет, ни о какой безопасности не могло быть и речи.