Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 69)

Весь тот год Тим регулярно летал в Америку, чтобы работать со мной и Майклом Хоппе, а я то и дело наведывалась в Ирландию – увидеться с Доменикой и поучиться музыке. Там я нашла композитора, живущего недалеко от Дублина и согласившегося дать мне краткий курс гармонии. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что этот курс оказался всего лишь дорогой прихотью. Гармонию невозможно выучить, как билеты к экзамену, – во всяком случае, мне это точно недоступно. Я потратила тысячи долларов на то, чему начальная детская музыкальная школа могла бы научить меня за несколько месяцев, и гораздо дешевле. Что мне действительно удалось вынести из того курса – так это то, что я – легкая добыча для авантюристов всех мастей, особенно в области музыки. Благодаря неуклонному росту продаж «Пути художника» у меня появился постоянный денежный доход, а я не имела ни малейшего понятия, как мудро им распорядиться. Во всем, что касалось финансов, я была слишком импульсивной, слишком безрассудной и склонной к риску. Пока был жив отец, мне удавалось делать не так много ошибок благодаря его помощи; но вскоре после его смерти я ввязалась в опрометчивую аферу.

Таос привлекает путешественников со всего света. Это центр притяжения для людей, ищущих просветления, и я не удивилась, встретив здесь путешественников из английского Гластонбери. Особенно выделялась среди них женщина, которая просила называть ее верховной жрицей. На целую голову выше своих спутников, она носила свободные, развевающиеся одежды – и да, внешне определенно походила на «верховную жрицу». Я сообщила ей, что написала мюзикл об Авалоне.

– О, непременно дайте мне взглянуть на него. Мы могли бы поставить его у нас, в Гластонбери. Буду счастлива помочь вам с постановкой. Готова приняться за работу сразу, как только вернусь.

Помощь «верховной жрицы»! (Впрочем, она не называла бы себя так, если б не умела убеждать людей.) «Авалон» в Гластонбери! Какая заманчивая, пусть и жутко эфемерная идея! Где мы будем там жить? Как станем собирать труппу и технический персонал? «Жрица» сказала, что сможет приютить нас с Ньюлэндом, а также познакомит с талантливым режиссером, который, как она уверена, придет в восторг от нашего произведения.

– Мне нравится эта идея, – сообщил мне Ньюлэнд, узнав о перспективах «Авалона».

– Мне тоже, – в унисон ответила «верховная жрица».

– Поехал бы ты в Англию, чтобы сделать постановку? – спросила я Джона.

– Обожаю Англию. Когда мы улетаем?

– Весной.

– Весна в Англии! Боже, со мной такого не случалось уже несколько лет. Полетели!

Итак, было решено, что мы с Ньюлэндом поедем в Англию, чтобы лично воплотить «Авалон» на сцене Гластонбери. С самого начала путешествия посыпались сигналы, что лучше бы нам было потратить свое время и деньги на что-нибудь другое.

По прилете в Гэтвик нас встретил любезный, но явно слегка «под кайфом» молодой человек, который почти весь оставшийся день вез нас по извилистым дорогам в Гластонбери. Мы приехали туда на закате. Лучи уходящего солнца вспыхивали на множестве кристаллов, выставленных в витринах магазинов. Гластонбери считался центром нью-эйджа, и, как и в Таосе, здесь повсюду предлагали магические кристаллы, свечи, ладан, приглашали испытать новые методы альтернативной медицины и бог знает что еще. Ньюлэнд должен был остановиться в единственном приличном отеле города, а меня ждала комната в просторном доме «жрицы».

Приехав на место назначения, я обнаружила, что холодильником здесь не пользуются. Все домашнее хозяйство велось на принципах вегетарианства, и ни о каком мясе, яйцах и молочных продуктах здесь и слышать не желали. Это уже не предвещало ничего хорошего. Моя «роскошная» комната, слава богу, оказалась достаточно большой, но прямо под ней располагалась другая, где жил молодой монах. Каждое утро в пять часов он поднимался, чтобы петь псалмы и медитировать, – а поскольку сон у меня очень чуткий, это значило, что я тоже просыпалась в пять утра. К этой строгой «духовной» атмосфере прибавлялся еще вездесущий кувшин с некой жидкостью – позже я узнала, что это было вино с гашишем, основной продукт питания здешних обитателей. После стольких лет чистоты и трезвости необходимость жить среди людей, которые в лучшем случае слегка пьяны, а в худшем – вдрызг обдолбаны, оказалась для меня шоком.

На другом конце города почти двухметровый Ньюлэнд пытался уместить свое тело в комнате размером с просторный шкаф. Кровать была ему почти по росту – если смириться с тем, что ноги будут висеть в воздухе. Единственное окно в номере выходило на крытую автостоянку. Но за первую неделю нашего пребывания в городе Ньюлэнд ни словом не обмолвился об условиях, в которых ему приходится жить, – он был уверен, что не сможет удержаться от грубости. Как позже Джон со мной делился, он «видал места и похуже».

Дома, в Таосе, мы привыкли довольно вольно обращаться со временем, хотя на работу Ньюлэнда такое отношение не распространялось. У себя в театре он был царь и бог, и вся труппа и техперсонал проявляли к нему уважение, пунктуально соблюдая расписание. В Гластонбери было не так. Встречи там планировались только затем, чтобы мы прождали несколько часов, пока терпение не лопнет. Вскоре стало ясно, что здесь живут по «времени Гластонбери», отказавшись от нормальных часов. Также тут отказались от стандартов отбора исполнителей. «Авалон» предполагал небольшую, но техничную и талантливую труппу. Нам же приходилось прослушивать одного укурка за другим. Наконец нам так надоел запах марихуаны, что Ньюлэнд не выдержал. Нет, он не был ханжой – его молодость не обошлась без экспериментов с ЛСД, – но считал, что наркотикам нечего делать на сцене.

– Давай уедем, – предложил он как-то, пока мы морозили себе пятки, дожидаясь очередного «гения» на прослушивание. С приезда в город прошло две недели.

– Ты имеешь в виду совсем? – уточнила я. Это была одна из лучших идей, услышанных мной за всю жизнь.

– Да. Давай смоемся отсюда. Спектакль все равно толком не получится, так хотя бы выйдем из этой истории с минимальными потерями.

– Я только за.

Примерно так мы и решили вернуться в Америку. «Верховная жрица» расстроилась, но явно не удивилась, узнав, что мы уезжаем.

– Дело в нашем вине, да? – спросила она.

– Можно и так сказать, – ответил Ньюлэнд.

И снова петляет извилистая дорога – мы едем в Гэтвик. На этот раз нас ждет Hilton при аэропорте: пришлось заплатить непомерные цены, зато переночуем в нормальных номерах с видом на парковку отеля. Вселившись, мы спустились на ужин в ресторан и, к своему удивлению, обнаружили, что он специализируется на мексиканской кухне. Где-то между гуакамоле и кесадильями Ньюлэнд вдруг поразил меня, произнеся:

– Да какого черта, в самом деле! Мы же можем поставить спектакль и в Таосе.

– В Таосе? – Мне не хотелось сдаваться сразу. Спектакль в Таосе – какое разочарование после романтической идеи с Гластонбери!

– Да. Арендуем зрительный зал общины и за несколько недель все отрепетируем. По крайней мере, получим четкое представление, с чем в реальности имеем дело. Что скажешь? Ты не против?

Мой мозг перебирал варианты. Продюсеры, вероятно, не обратят внимания на спектакль, если он будет поставлен в Таосе, – ну так и в Гластонбери они бы его не увидели. Тем не менее его увидят жители – а это уже какой-никакой, но старт. Постановка в Таосе будет своего рода «пробой пера», она вскроет все возможные недочеты – и хорошо, что рулить всем будет Ньюлэнд, а не кто-то еще. Конечно, большим продвижением это не назвать – но все-таки шаг, шаг вперед, а это лучше, чем ничего.

– Я не против, – ответила я.

Устроившись в кресле самолета, несущего меня обратно в Америку, я практически слышала, как отец ругает меня в горних высях, где обреталась теперь его душа: «Шикарный способ промотать пятнадцать тысяч долларов!» – и решила, что отныне буду внимательнее относиться к деньгам, и не только к ним. По-прежнему обдумывая собственную глупость – поездку в Гластонбери, – я одновременно уже начинала радоваться открывшейся перспективе. Если мы поставим спектакль в Таосе, Доменика сможет сыграть юную волшебницу – а эту роль я и писала с мыслями о дочери.

– Мне кажется, я сам должен предложить ей роль, – поправил Ньюлэнд, выслушав меня. – Режиссер-постановщик – я, и важно, чтобы предложение исходило от меня, а не от мамочки.

Приехав в Таос, он позвонил Доменике и спросил, интересно ли ей будет поучаствовать в мюзикле во время летних каникул.

– Я перезвоню вам по этому поводу, – холодно отозвалась Доменика. Я гордилась ее профессионализмом, но беспокоилась, что дочь откажется от роли.

Ньюлэнд занялся вопросами аренды зала и поиском художника-постановщика, дизайнера по костюмам и звукорежиссера. С нашего возвращения не прошло и недели, а у него уже была собрана команда, и Джон объявил, что готов к прослушиваниям. Нам нужны были пожилая фея и старик-волшебник. Ньюлэнд уже нашел молодого актера, подходящего, по его мнению, на роль юного волшебника, но тот, как и Доменика, попросил времени на раздумья. Я нервничала все больше и больше. Без талантливых исполнителей ролей молодых героев просто нет смысла ставить спектакль, казалось мне.

– Они согласятся, – успокаивал меня Ньюлэнд. – Просто детишки ведут себя как настоящие актеры.