Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 66)

Я протянула рукопись.

Пока Джон изучал ее, я не сидела сложа руки. Зима еще не закончилась, и нужно было продолжать вести курсы. Одной снежной, полной опасностей ночью мы с Марком летели в Денвер. Нам предстоял семинар в Колорадо-Спрингс – в нормальную погоду из аэропорта туда можно было добраться максимум за двадцать минут. Нам же пришлось вести арендованный полноприводный внедорожник по заснеженной дороге, и, чтобы преодолеть двадцать миль, понадобилось несколько часов.

– Да кто вообще пойдет в такую погоду к нам на семинар? – печально спрашивали мы друг друга. – Где это записано, что мы должны рисковать жизнью ради учеников?

В день семинара снег продолжал валить. Уже выпало сорок пять сантиметров, а непогода все не успокаивалась. Даже в Колорадо, где почти не бывает нормальной зимы, официально объявили о буране. Ну, буран не буран, а семинар был запланирован, и его нужно было проводить. Больше сотни людей пробились через сугробы, чтобы попасть на него.

Я запомнила нервное напряжение, возникшее между мной и Марком на том семинаре. Мы уже довольно давно учили по отдельности, но когда вынужденно сходились вместе, от нас только что искры не летели. Насмешки становились еще острее, чем обычно. Мы взволнованно расхаживали по классу и ужасно смеялись над шутками друг друга. Но, как бы я ни была сосредоточена на Марке, не смогла не заметить лысого, веселого, очень привлекательного мужчину в первом ряду. Когда я брала микрофон, он выражал шумное одобрение. Он задавал умные вопросы и с энтузиазмом включался в любое задание, которое мы предлагали. «Да кто он такой?» – недоумевала я.

Когда семинар закончился, я увидела, что лысый надел ярко-красный берет и вышел из зала. В окно мне хорошо было видно, как он вдруг остановился, повернулся на каблуках и двинулся обратно. Подошел ко мне.

– Я Джеймс Нэйв, – представился мужчина. – Какие у вас планы на ужин?

Поначалу я не сообразила, что это означает – романтическое свидание или деловую встречу. Марка же само предложение заставило ощетиниться. Пришлось сообщить Нэйву, что ужин у меня уже распланирован, но если он хочет, может присоединиться. Нэйв так и сделал и пока мы ели суши, забрасывал меня вопросами. Я тоже его расспрашивала, и узнала, что новый знакомый – сооснователь некоего сообщества под названием «Живая поэзия». Оно набирало по всей стране команды поэтов – опытных и начинающих, – и те выступали «вживую» в школах и колледжах. Организуя столь масштабное действо, Нэйв проезжал по стране больше двухсот сорока тысяч километров в год. За десять лет – столько существовала «Живая поэзия» – некоторые команды успели исколесить страну из конца в конец; всего удалось охватить больше миллиона школьников и студентов.

– Стало быть, вы тоже в своем роде учитель, – заметила я. Не стала пока говорить, что с тех пор как мы с Марком в разводе, я подыскиваю для своих тренингов партнера-мужчину, опытного и харизматичного. Нэйв подходил идеально.

– Приезжайте как-нибудь в Эшвилл – увидите, как я преподаю, – пригласил он. – Прокачу вас на своем кабриолете, посмотрите, как красивы горы весной.

Когда Нэйв ушел, Марк принялся задавать мне неприятные вопросы. «Кто это вообще такой?» – злился он.

– Поэт и учитель, – ответила я и рассказала о «Живой поэзии». Несмотря на всю свою антипатию, Марк был впечатлен.

Вернувшись в Таос, я нашла в электронной почте записку от Нэйва с приглашением посмотреть, как он ведет занятия. Новый знакомый даже не подозревал, что уже участвует в своего рода кастинге на роль моего соратника. Я позвонила в Эшвилл и договорилась, что прилечу повидаться. В Эшвилле уже вовсю буйствовала весна. Мой самолет приземлился в волшебном мире цветущего кизила и фруктовых деревьев. Как и обещал, Нэйв встретил меня на небольшом спортивном кабриолете. Несколько милых историй из жизни – и не составило никакого труда догадаться: передо мной сердцеед. Может, преподавание – это часть его программы соблазнения? На всякий случай мы сразу же прояснили, что не собираемся выходить за рамки сугубо деловых отношений.

– У меня занятие в трех часах езды отсюда, – сообщил Нэйв.

Мы принялись кружить по извилистым горным дорогам Северной Каролины, и сразу стало понятно, что он привык к дальним путешествиям. Наконец добравшись до школы, я с интересом смотрела, как Нэйв буквально гипнотизирует свою юную аудиторию. Будучи прирожденным рассказчиком, он завоевывал внимание школьников быстро и прочно. Особенно хорошо Нэйву удавалось управляться с подростками, даже трудными. Наблюдая, как он действует, я думала: да, мне бы хотелось поработать с этим человеком. Вообще, стоило бы отпраздновать, что я так быстро нашла потенциального коллегу, но моя радость была сметена неожиданным телефонным звонком. Отец заметно сдал. Нужно было возвращаться домой.

Когда папино здоровье ухудшилось, он переехал из летнего домика в лагуне на ферму к моей сестре Конни. На ферме был устроен пруд для уток, и отца вновь неудержимо потянуло к воде. Хотя он знал, что неизлечимо болен, все равно собрался возвести себе небольшой домик на пруду. Подавая пример неумной креативности, сестра с отцом всю осень и зиму придумывали, как он должен выглядеть. Фундамент домика был скромный, а окна – большими. Отличный наблюдательный пункт, чтобы любоваться папиными ненаглядными птицами. Внешне домик походил на большой парусник. Несмотря на то, что завершение строительства все время откладывалось, дом был уже почти готов к заселению. Получился последний грандиозный проект отца, славный акт творческого сумасбродства. Этот симпатичный маленький домик будет жить и после папиного ухода. Первое, что я увидела, подъезжая к ферме сестры, – именно его крутую крышу.

– Только подумал, что ты сейчас приедешь, и ты тут как тут, – поздоровался со мной отец.

Он сидел у сестры на кухне, в высоком кресле, подпертый со всех сторон подушками. И так-то невысокий, папа теперь казался совсем хрупким. Рак лишил его аппетита, но не забрал чувство юмора, покалечил тело, но не тронул разум. Я увидела, что отец совсем плох и дни его сочтены. Решила позвонить Доменике, попросить ее приехать. Дочь появилась на следующий же день, но к этому времени отец уже не мог сидеть и только лежал в постели.

– Здравствуй, Доменика, – выговорил он и откинулся на подушки.

И пусть казалось, что отец совершенно нормально себя чувствует и у него хорошее настроение, мы знали, что на самом деле он постоянно мучится от боли. Доктора прописали ему нечто под названием бромптонский коктейль – смесь морфина и кокаина. Этот коктейль облегчал его боли, позволял отцу оставаться в сознании и фокусироваться на происходящем. Прямо за окном его спальни расцветал куст сирени.

Вскоре после приезда Доменики папа соскользнул в забытье. Теперь он и жил, и умирал, существовал одновременно здесь и там, одной ногой – на этом берегу, другой – уже по дороге к иному миру. Конни, бережно укутав отца, рассказала, что накануне моего прибытия они перенесли его к домику на пруду. Внесли внутрь, но папа уже был слишком слаб и мучился от боли, чтобы по-настоящему насладиться плодами рук своих. От этой истории у меня заныло сердце.

– Пойдем, Доменика, – позвала я. – Пробежимся по заповеднику.

Натянув спортивную одежду, мы вошли в лес – от фермы моей сестры его отделяла лишь дорога. Огибая затоны и болота, по лесу петляла беговая тропа, длиной в несколько миль. Деревья полнились птичьими криками и изредка перемежались цветущими кустарниками. Мы пробежали с милю, когда перед нами вдруг порхнула красная пиранга, одна из любимых птиц моего отца. Я восприняла это как знак.

– Надо возвращаться, – сказала я дочери.

Мы прибежали на ферму, чтобы застать тихий папин уход. Сестра подняла к нему на кровать его маленького черного скотч-терьера. Отец был слишком слаб, чтобы погладить пса, но Блу сам принялся лизать на прощание руку своего хозяина. Потом Конни, Доменика и я сели вокруг папиной постели. Комната полнилась тишиной и мягким послеобеденным светом. Казалось, время замедлилось, а потом исчезло совсем. Отец несколько раз неглубоко, быстро вздохнул, а потом просто больше не дышал. Ушел, мирно и спокойно.

Папа, как и мама, завещал свое тело науке. Это означало, что не будет ни поминок, ни похорон. Его тело просто увезут, и все. Не будет молитв, не будет официальной церемонии, не будет ничего, чтобы проводить отца в последний путь. На следующий день после его смерти у меня было запланировано начало лекционного тура в Канаде, и я не стала его переносить – просто взяла и уехала. В Торонто после первого выступления ко мне подошла незнакомая женщина.

– Просто хочу, чтобы вы знали: с вашим отцом все хорошо, – сказал она. – Я видела легионы ангелов, окружающих его. Он покоится с миром.

Мой собственный мир был весьма далек от покоя. Вернувшись в Таос после завершения тура, я вновь принялась каждый день подолгу гулять с собаками. Привычный маршрут проходил вдоль русла небольшого ручья, и там я вдруг начинала остро скучать по отцу. Пела в его память простую и грустную короткую песенку. Слов там было совсем немного: «Я скучаю по отцу. Мне не хватает папы. Я скучаю по отцу. Мне не хватает папы».