Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 63)
А доктор Джонс тем временем считал, что мне становится лучше. Он был очень доволен, что я читаю и пишу, и сказал, что ежедневные прогулки – это отличная идея. Но особенно доктор Джонс радовался тому, что я продолжаю искать себе компанию других трезвых алкоголиков. Казалось, больше всего в моем лечении он полагался на изречение, которое я считала пустыми словами: «И это тоже пройдет». Я написала отцу, что состояние у меня стабилизировалось, но я борюсь с депрессией.
Время текло монотонно и бесцельно и никак не заканчивалось. Каждый день превращался в длинный марш-бросок. Я не чувствовала ни легкости, ни юмора, ни радости. На прогулках переставляла ноги машинально, как робот. И молилась: «Пожалуйста, укажи мне путь, пожалуйста, веди меня». Между тем над горой Таос уже начинали проплывать снеговые зимние облака. Часто, почти каждый день, я писала отцу. В письмах старалась как можно оптимистичнее описать то, через что вынуждена была проходить. Но отец чувствовал, что все не так радужно: «Ты только держись там, Джули, – гласили его письма. – Скоро станет легче».
– Мамочка, ты в порядке? – спрашивала меня Доменика из далекого Коннектикута, где училась в колледже.
– А у тебя все хорошо, Доменика? – спрашивала я в ответ. Не хватало физического присутствия дочери в моей жизни. Материнская любовь на расстоянии – это сложно.
Хотя дочь делала все, чтобы меня успокоить, не все у нее было хорошо. Работать приходилось очень много, она сильно уставала, ведя множество проектов и дел с лихорадочной энергией – возможно, так Доменика пыталась избавиться от боли, пережитой летом. А потом мне позвонили и сообщили, что Доменика в больнице. Работа на пределе сил обернулась тяжелым мононуклеозом. Дочери нужно было отдохнуть.
– Милая, как ты там? – примерно так звучали теперь наши звонки.
– Я не очень хорошо, мамочка, – ее голос был едва слышен и то и дело пропадал.
Пока я тянула лямку в Таосе, Марк ездил по стране с лекциями и семинарами. Его имя теперь стояло на обложке «Пути художника» и служило ему хорошую службу. Марка приглашали выступать на многие престижные площадки. Его общительный характер как нельзя лучше подходил для деятельности преподавателя. Казалось, не осталось места, где бы Марк не прочитал лекции и не провел семинары. Когда дочь заболела, он пригласил меня присоединиться к его туру по Восточному побережью – так мы смогли бы вместе навестить Доменику в Коннектикуте. Приехав, мы застали ее все еще слишком усталой и сильно похудевшей. Когда Доменика предложила устроить нам экскурсию по университету, я забеспокоилась: ей, наверное, лучше пока оставаться в кровати. Но дочь запротестовала: она в порядке, во всяком случае, ей намного лучше. «В таком случае, насколько же плохо ей было раньше?» – встревожилась я. Уверенная, что у недомогания дочери не только физическая, но и психологическая причина, я посоветовала ей найти хорошего психотерапевта.
– Я уже нашла, – призналась Доменика.
Будучи умной девочкой, она поняла источник своих проблем раньше и отыскала талантливого психоаналитика, женщину зрелых лет, которая смогла дать ей то, чего не дала я: чувство стабильности и безопасности.
У нашего литагента Сьюзан Шульман был загородный дом в Коннектикуте, в городке Литчфилд. Они с мужем Шелли пригласили Марка, Доменику и меня отпраздновать День благодарения вместе с их семьей. И там, сидя за большим столом, стараясь поддерживать остроумный разговор, я поняла, что никак не могу отделаться от мысли: да, сейчас мы вместе, но мы больше не семья. Это праздничное единение было просто странной случайностью, а не заветным ритуалом. Доменика позже сказала, что она тоже грустила, словно ее преследовали тени давнего прошлого.
Когда праздник закончился, я вернулась в Таос, а Марк отправился в свой новый дом в Санта-Фе. Доменика осталась в Коннектикуте. И пусть мы каждый день разговаривали по телефону, мне этого было мало, хотелось большей близости. Нас словно разметало ветром по разным концам страны. Дни, когда мы чувствовали себя настоящей семьей, прошли. Я поделилась этим горем с отцом, а он ответил лишь, что я не должна сворачивать с избранного пути. Я старалась.
Дни текли дальше, заполненные чтением и работой над новой книгой, которая позже получит название «Золотая жила». Я поняла, что хочу исследовать творчество царство за царством и вести людей за собой через магические сферы, где уже побывала сама. Несмотря на сильные лекарства, которые я принимала, тлеющие в душе угольки «Авалона» разгорались всё ярче и ярче. В Лондоне я записала много песен – в виде простых мелодий и слов к ним. Теперь мне нужен был кто-то, кто сможет превратить это в настоящие аранжированные композиции. Шамбу, подумав, сказал, что, кажется, знает человека, который мог бы мне помочь. Я познакомилась с этим человеком, и мы даже успели завершить несколько песен, прежде чем я узнала, что на самом деле он желает заполучить права соавтора на мюзикл, а не просто выполнить необходимую работу. Впав в отчаяние, я с горя позвонила коллеге Тима, Майклу Хоппе. Объяснила, что мне нужен человек, который может аранжировать песни не пытаясь украсть их у меня; тот, кто сделает из простых мелодий полноценные композиции за достойное вознаграждение. Я не поскупилась бы заплатить за качественную помощь.
– Кажется, я знаю кое-кого, – подумав, ответил мне Хоппе. – Его зовут Томми Эйр. Он один из самых гениальных музыкантов, которых я знаю. Ты, возможно, знаешь его жену, Скарлетт Риверу. Она скрипачка и работала с Бобом Диланом. А Томми делал с Лайонелом Бартом мюзикл «Оливер!». Он тот, кто тебе нужен.
Хоппе дал мне номер Эйра, который жил в долине Сан-Фернандо. Собрав в кулак все свое мужество, я позвонила Томми и вкратце описала работу, которую хочу ему предложить. Ежедневные визиты к доктору Джонсу и тщательный режим приема лекарств исключал вариант, при котором я могла бы сама приехать к Эйрам. Пришлось импровизировать:
– Только мне нужно будет, чтобы вы приехали в Таос. Я оплачу отель и питание. И, конечно, вознаграждение за работу над аранжировками тоже полагается.
Я попыталась сделать все, чтобы Таос показался Томми очаровательным местом. Упомянула старинные поселения индейцев и живые перформансы. Описала захватывающие пейзажи. Представила город как воплощение мистики. Здесь долгие годы жил Деннис Хоппер. Здесь похоронен Дэвид Герберт Лоуренс. Здешняя индейская резервация – старейшее постоянно обитаемое поселение коренных жителей континента. Эйр, чрезвычайно заинтригованный, согласился и приехал в Таос вместе с женой.
Он оказался добродушным и энергичным наставником. Мы начали работу над первой песней, и Томми почти сразу подпал под чары «Авалона». Трудились быстро, но эффективно, обнаружив в процессе, что наши музыкальные вкусы во многом сходятся, как и рассчитывал Хоппе. Эйр воспитывался и формировался как музыкант в атмосфере британских традиций. Его аранжировки «Авалона» звучали заразительно-бурно и, может быть, не совсем попадали в задушевный стиль самих песен. Но теперь их по крайней мере можно было исполнять как полноценные произведения. «Авалон» начинал принимать настоящую форму. Я была готова платить столько, сколько нужно, чтобы довести мюзикл до совершенства. Все гонорары за «Путь художника» прямиком тратились на «Авалон». Марк поражался моему расточительству. А я чувствовала, что у меня просто нет выбора, кроме как воплотить в жизнь творение, которое настолько захватило меня.
– У вас тут дьявольски много музыки, – совершенно справедливо замечал Эйр.
– И мы отлично с ней справляемся, – ободряла я, надеясь, что смогу удержать его до финала, когда шоу наконец будет закончено.
Прошло две недели; мы преодолели половину пути и устроили импровизированный концерт для друзей в моей гостиной. Получилось очень неплохо, но Эйр засобирался домой в Лос-Анджелес – где до встречи со мной он вел красивую жизнь студийного музыканта. Наша работа, конечно, могла вестись и на расстоянии – хоть это был не самый подходящий мне вариант.
– Или теперь вы к нам приезжайте, – предлагал Томми.
Будь моя воля, я бы не выпустила его из дому, пока мы не закончим, но это, конечно, было нереально. Эйр с женой попрощались, и я в который уже раз осталась наедине со своими мечтами.
Вновь, лишившись компании, я погрузилась в одинокие дни, заполненные лишь творчеством и прогулками. Жизнь наедине с самой собой, физическое и духовное воздержание изначально, конечно, не планировались, но так складывались обстоятельства. Я много писала каждый день, и начала оптимистично смотреть на будущее новой книги – «Золотая жила» обещала получиться очень неплохой. Это было сложное произведение, вобравшее в себя множество источников, и я пыталась как-то отразить это в тексте, в то же время сохраняя его удобочитаемым и понятным. Работа была сложной, выматывающей, и через какое-то время я с тревогой осознала, что мне вновь нужна помощь – помощь, которой я по-прежнему не могла найти в Таосе.
Когда Доменика приехала домой на рождественские каникулы, я сказала ей, что мне нужно какое-то время опять пожить в Калифорнии. В Лос-Анджелесе я когда-то начала трезвую жизнь и научилась работать с ясной головой. Чувствуя себя неполноценной – из-за лекарств и последствий пережитого психологического срыва, – я подумала, что будет лучше «вернуться к корням» – может там я обрету стабильность, так отчаянно необходимую мне, чтобы хорошо выполнить свою работу. Мне очень понравился один отель на берегу океана, под названием