Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 62)
– У меня тоже, – успокаивающе сказала я. – Иду на поправку.
Как всегда, мне хотелось, чтобы Доменика воспринимала меня как источник силы, стабильности и уверенности. Я не желала быть эмоционально неустойчивой и слабой. Не хотела, чтобы меня считали умалишенной. Но «умалишенной» я казалась только Марку да еще, возможно, Джереми. Шамбу, все так же живший в моем доме, не считал меня сумасшедшей. Он внимательно выслушивал множество замысловатых песен из «Авалона». Негромко и с юмором подталкивал меня искать духовные объяснения моему срыву. Я с головой ушла в чтение.
На время, пока Доменика в колледже, я решила сделать из ее бледно-сиреневой спальни свой кабинет. Собаки разваливались на полу вокруг, а я часами лежала на кровати дочери и читала. Я начала с книги Станислава и Кристины Гроф «Духовный кризис» и попыталась разобраться, не является ли мой срыв – как и утверждали Шамбу с Би – прорывом, шагом вперед? Далее последовало множество книг о шаманизме и духовном пробуждении. А что, если время, проведенное в Лондоне, на самом деле было чем-то вроде инициации? Доказательством тому служили все песни для «Авалона», которые я там написала. Они довольно последовательны и очень приятны на слух. Понемногу ко мне приходило понимание, как связать эти многочисленные фрагменты в единое логичное целое. Но раз «Авалон» может стать единым целым, то и я могу? И разве я уже не обрела достаточную духовную цельность, чтобы справиться с «Авалоном»? Меня охватило непреодолимое желание вернуться в Лондон и закончить работу, которую я там начала. Воодушевленная, я поделилась этой мыслью с доктором Джонсом – он, по понятным причинам, весьма скептически отнесся к моим устремлениям.
– В этот раз все будет по-другому, – убеждала я его. – Буду принимать лекарства. Буду вовремя есть и спать. Возьму с собой Эзру, чтобы чувствовать себя в безопасности. Со мной все будет в порядке, вот увидите!
Останавливать меня не стали. Причина была действительно веской: мне нужно вернуться в Лондон, вновь приступить к работе над «Авалоном». Я позвонила знакомой британской писательнице Джилл Робинсон, автору замечательного романа о Лос-Анджелесе под названием «Пердидо». «Можно ли снять у нее комнату на время?» – спросила я. Можно.
На этот раз все необходимое – магнитофон, блокноты, нотная бумага – уже было под рукой. Я обосновалась в подвальной комнатке, которую выделила мне Джилл, и стала молиться: пусть только песни к «Авалону» вернутся ко мне!
Поначалу казалось, что мои молитвы не слышат. Чтобы не терять времени, я устроила себе рабочий стол и набросала основные линии истории – все, что к тому моменту уже было придумано. А потом, в один прекрасный осенний день, в моей голове вновь зазвучала музыка. Выдохнув от облегчения, я принялась записывать ее на бумагу. Осенние лондонские дни коротки, но на моих трудовых буднях это никак не сказывалось. В сумерках я выбиралась из дома на короткую, в несколько кварталов, прогулку – чтобы встретиться с Эзрой за ужином. Мы делились блюдами тайской кухни – чередуя красное, желтое и зеленое карри, – и он интересовался, как идут дела с «Авалоном».
– Ты – прототип юного Мерлина, – рассказывала я. – А Доменику я мысленно представляла, когда думала о Владычице Озера. У меня есть песни для вас обоих.
Эзра приехал в Лондон не только помогать мне, но и изучать местную киноиндустрию. Он так и светился энтузиазмом. Его юношеское волнение было приятно наблюдать, особенно когда я пыталась сосредоточиться на собственном творческом приключении. Оказалось, это не так-то легко. Я все яснее видела, какую форму должен обрести «Авалон», но одновременно становилась все нетерпеливей и раздраженней из-за своей подвальной жизни. Казалось, что я крот, зарывшийся глубоко под город, чтобы не видеть дневного света. Я скучала по солнцу и свежему воздуху – в конечном счете, если честно признаться, я скучала по Таосу. Но разве можно вернуться туда хотя бы без черновой версии «Авалона»? Разве мой мюзикл – не порождение Лондона и всего, что окружает этот город? Я разрывалась между тоской по дому и чувством долга. Долг победил.
Чувствуя, что играю в догонялки со временем, я с удвоенной силой набросилась на «Авалон», спеша закончить черновик, прежде чем мой оптимизм окончательно иссякнет. Я записывала песню за песней, поднимая глаза от бумаги только затем, чтобы заметить ноги людей, проходящих мимо моего подвального окошка. Мой неустойчивый, колеблющийся настрой беспокоил Эзру. Он хотел мне добра и уже начал убеждаться, что Лондон вообще и жизнь в подвале в частности – слишком большое испытание для моей нервной системы. Понемногу, исподволь Эзра стал проталкивать идею возвращения домой, в Таос. Я терпеть не могла, когда он заговаривал на эту тему, но какая-то часть меня понимала, что Эзра прав.
Очень неохотно, уговаривая себя, что «Авалон» сможет пережить еще один переезд, я отправилась в Таос. Эзра остался в Лондоне, дома мне его помощь не требовалась – там меня ждал Шамбу. Ветеран духовного просветления, с двадцатью годами опыта, он аскетически жил в просторной комнате в задней части дома. Спокойное общение с этим человеком было мне поистине необходимо. Шамбу – музыкант от природы, и я чувствовала, что его общество полезно как мне, так и «Авалону». В Таосе, городе всяческих чудиков и прочих странных людей, мы с Шамбу стали просто еще одной эксцентричной парочкой. Между нами никогда не было никаких романтических отношений, но мы тем не менее жили вместе. Шамбу казался якорем, удерживающим меня в этом мире; не знаю, что бы я делала без него.
Однажды я получила письмо из Честера, штат Коннектикут. «Дорогая Джулия, – гласило оно. – Правда ли вы – моя милая Джулия?» Автором письма был Макс Шоуолтер. Ему попался мой «Путь художника», и Макс заинтересовался, действительно ли книгу написала та самая женщина, которую он приютил во время ее ужасного развода и первых шагов к трезвости. В письме был указан номер телефона, и я сразу же позвонила. На том конце провода мне ответил давным-давно знакомый голос.
– Макс, это правда ты? – я едва сдерживала слезы.
– Это я, милая, – заверил он.
Оказалось, что Макс продал свои особняки на Голливудском бульваре и, выйдя на пенсию, уехал жить в очаровательный городок Честер в Коннектикуте, где вновь обзавелся просторным старинным каменным домом и садом в пол-акра. Он плотно сотрудничал с некоммерческой организацией
Нравится ли мне преподавать? Этот вопрос очень его интересовал. Может благодаря своим лекционным турам я как-нибудь загляну к нему в Коннектикут? Я пообещала, что так и будет. Рассказала о своей работе над «Авалоном», о том, как музыка неожиданно стала приходить мне в голову. Макс восторженно рассмеялся. Он и сам был талантлив во многих областях: играл в кино и театре, писал, рисовал и сочинял песни. Все это Макс воспринимал как деятельность Великого Творца, проявляющего себя через нас. Наша задача – сотрудничать с ним, так он считал. И был рад услышать, что я не отказалась от сотрудничества с Творцом, а наоборот, поддержала его.
Я положила трубку телефона, чувствуя себя вдохновленной и воодушевленной. Максу восемьдесят, а он полон планов. Значит, я тоже смогу воплотить некоторые свои планы в жизнь?
Пришло время для второй моей книги о творчестве, и я была убеждена, что она получится отличной. Хотелось повести читателей дальше, чем в «Пути художника». Хотелось заставить их глубже проникнуть в собственную душу и отыскать там свою, личную, надежную духовную опору. Мои собственные духовные практики тоже углублялись. Каждый день я писала утренние страницы, стремясь обрести сознательный контакт с источником моего творчества. Каждый день отправлялась с собаками на долгую прогулку по полынным полям. Каждый день работала с молитвами и аффирмациями, оставаясь трезвой, и поддерживала контакты с другими трезвыми алкоголиками. Ну, и каждую неделю посещала доктора Джонса.
– Очень необычно, что вы не запили во время всех событий, что случились с вами в Лондоне, – сказал мне доктор во время одного из визитов. Добродушный, но довольно закрытый человек, он разговаривал со мной спокойно-отрешенно.
– Что вы имеете в виду? – удивилась я.
– Большинство людей выбирают алкоголь как способ самолечения, – объяснил он. – Вы этого не сделали.
– Мне и в голову не приходило, что от выпивки что-то может стать лучше.
– Так и есть. Не стало бы.
Улучшить мое состояние после возвращения из Лондона алкоголь тоже не смог бы. Мне не нравилось пить лекарства. От них я чувствовала себя так, словно живу под наковальней. Настроение было унылым, движения – неповоротливыми, ощущения – резкими и неприятными. Не хватало живого остроумия «Авалона», которое играло в нем, когда он только начал появляться в моей голове. Лондон, дни, проведенные с песнями, казались теперь бесконечно далекими. Несмотря на то, что черновой вариант мне все-таки удалось набросать, я уже отчаялась создать «Авалон» полностью. Боялась, что, пока сижу на лекарствах, я просто не смогу достичь цели. (Этот страх окажется беспочвенным.)