Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 61)

– А что с электричеством? – спросил Марк. – Может, включим свет?

– Джулия считает, что у нее аллергия на электричество, – ответили ему Шамбу с Би. – Она хочет, чтобы в доме было темно.

– Аллергия на электричество? Смешно. Точнее, это просто безумие. Где она?

Марку показали мое любимое место – во дворе, под яблоней. Он лишь взглянул – и этого ему хватило. Через десять дней я должна была отправиться в лекционный тур, но совершенно очевидно, я не смогу никого учить, если действительно сошла с ума. Марк решил, что мне нужна помощь – и как можно скорее. На его взгляд, сейчас мне было хуже, чем в Лондоне, когда я принимала галоперидол. Узнав, что я самостоятельно, без наблюдения врача, перестала принимать транквилизатор, Марк испугался еще больше. Вообще вся ситуация, непонятная и опасная, ему не нравилась. Никакого уважения к Шамбу с Би и их духовным теориям он не испытывал. Марк был совершенно убежден, что современная медицина справится с моим случаем.

– Отвезу ее в Санта-Фе, в больницу, – заявил он. – Джулия, ты едешь со мной.

– Я не хочу никуда ехать. Со мной все будет в порядке. Я многому учусь.

– В смысле – ты многому учишься? – Марк скептически отнесся к моей попытке сопротивления.

– Я имею в виду, что понимаю многое из того, что раньше не понимала. Вот, послушай это, – я стала негромко напевать. Это была небольшая алфавитная песенка – я придумала ее, чтобы помочь студентам сосредоточиться.

– Да это же обычный алфавит! – воскликнул он. – Не хочешь же ты сказать, что изобрела его, нет? Ну все, поехали. Поищем тебе настоящую помощь.

Под «настоящей помощью» Марк имел в виду суперсовременную, передовую западную медицину. А именно – лекарства. Он не испытывал никакого пиетета к Таосу с его нью-эйджевскими разговорами, считая их опасным потаканием слабостям человеческим. Все, что мне было нужно, – квалифицированная медицина, и чем раньше, тем лучше.

– Если я еду с тобой, то Би едет со мной, – выдвинула я встречное предложение.

– Хорошо, – согласился Марк. – Я сейчас сделаю несколько телефонных звонков, а ты пока собирай вещи.

Не помню, что именно я взяла с собой в ту поездку. Со сборами у меня вообще были большие проблемы. В конце концов Марк положил несколько смен одежды в небольшой чемодан и повел меня и Би к машине. Нам предстояла двухчасовая поездка с мрачным, сосредоточенным, крепко сжимающим руль Марком. Санта-Фе располагался в семидесяти пяти милях от Таоса, которые нужно было преодолевать по извилистым каньонам. Марк все еще помнит ту кошмарную поездку. Почти всю дорогу я пела и то и дело просила Би присоединиться ко мне. На взгляд Марка, мы обе свихнулись, и то, что Би мне потворствовала, ничем хорошим окончиться не могло. Он хотел, чтобы вернулась прежняя Джулия – в здравом уме и крепкой памяти. Мои алфавитные песенки звучали для него совершеннейшей абракадаброй.

– Марк, я чувствую электричество! – испуганно восклицала я всякий раз, когда к шоссе подступала высоковольтная линия передач.

– Ты не можешь его чувствовать, – спокойно, но твердо отвечал Марк.

Не помню, как меня регистрировали в больнице. Помню, что в коридорах ее горели флуоресцентные лампы – они вызывали во мне особенный, ни с чем не сравнимый ужас. Если обычные электрические лампочки меня просто пугали, то от этих я едва не падала в обморок. И от них некуда было убежать! Я чувствовала себя словно внутри включенной микроволновки. И безумно обрадовалась, оказавшись наконец в своей палате, маленькой и темной.

– Не надо лекарств! – говорила я всем и каждому, кто слушал меня. – Мне нельзя принимать наркотики, я трезвый алкоголик!

Следующее, что я отчетливо помню, – мягкий, с британским акцентом голос моего доктора Арнольда Джонса. Он спокойно сидел на краю моей кровати и терпеливо и настойчиво объяснял, что мне необходимо принимать лекарства, что они помогут мне ясно мыслить, что это не срыв, а необходимая мера. Мне очень не хотелось делать то, что он предлагал, но доктор Джонс настаивал, хоть и мягко, вежливо и негромко.

– Давайте просто попробуем, – предложил он. – И посмотрим, станет ли вам лучше.

Мне протянули маленький бумажный стаканчик и несколько таблеток.

– Вы уверены, что из-за них я не начну пить? – еще раз спросила я.

– Вы не сорветесь, – заверил доктор. – Обещаю, что ваша трезвость не пострадает.

И я выпила предложенные таблетки. Они здорово ударили по моей нервной системе, отправив меня прямиком в столь необходимый организму сон. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, а весь мир вихрем кружился вокруг меня.

Насчет лекарств доктор Джонс не ошибся. Боязнь электричества отступила. Я вновь превратилась в гармоничную личность, способную нормально встретиться с Марком и поговорить о том, что нам теперь делать. Марка не интересовал «Авалон», со всеми песнями и историей, которые я для него написала. Его заботило только наше преподавание, потраченные на «Путь художника» годы и то, что продажи книги падали и их необходимо было поддержать. Марк считал, что худшего времени, чтобы сорваться и пойти вразнос, я и придумать не могла. Моя болезнь угрожала испортить всю работу, в которую мы вместе вложили столько труда. Марк верил в меня как в учителя и хотел, чтобы эта часть меня непременно вернулась. Он желал, чтобы я снова стала спокойной и вдумчивой. И знал, что я смогу это сделать, если захочу.

От следующей недели в голове остались только вдохновляюще-напутственные речи Марка да осторожное согласие доктора Джонса – мол, возможно, мне было бы полезно заняться тем же, чем я занималась много-много раз до болезни, а именно преподаванием.

– Ты отличный учитель, – уверял меня Марк. – Тебе будет полезно учить других. Тебя столько студентов ждет, ты не представляешь! Нельзя же подвести их…

Он твердо решил не отменять запланированный лекционный тур. Он чувствовал, что находясь под его присмотром и принимая лекарства, я вполне смогу вести курсы, и даже довольно эффективно с этим справлюсь. Все, что требовалось от меня, – снова и снова повторять ключевые принципы «Пути художника». Марк собирался помочь мне разбить классы на мелкие группы и отработать со студентами необходимые упражнения. При наличии решимости – а этого ему было не занимать – у нас все должно было получиться.

Меня выписали из больницы на попечение Марка. Мы должны были неделю вести занятия в Калифорнии, а потом мне предстояло вернуться в Нью-Мексико, чтобы доктор Джонс оценил, как продвигается выздоровление. Предполагалось, что я буду раз в неделю ездить к нему из Таоса на консультации. И по-прежнему принимать лекарства, пока доктор не посчитает нужным от них отказаться.

Следующее мое воспоминание – гостиничный номер в Сан-Диего. Я лежу на кровати, мокрая от страха, а Марк сидит рядом и успокаивает меня, просит поверить, что я в безопасности и что наши лекции проходят отлично. Дальше я помню, как стою перед большой группой людей. Рассказываю им об основных принципах «Пути художника». Марк стоит бок о бок со мной.

С этого момента мои воспоминания больше походят на кинохронику. Каким-то образом мы переместились из Сан-Диего в Лос-Анджелес – это была вторая запланированная в нашем туре точка. Мы – за столом в какой-то закусочной на Дохени-драйв. За окном сияет солнечный день. Внутри, в прохладном сумраке, я сижу с Марком и с очень взволнованным Джереми Тарчером. Таблетки, которые я принимаю, создают в моей голове иллюзию, что все это происходит не рядом, а на расстоянии. Словно я наблюдаю за всем в телескоп. Марк с Джереми обсуждают судьбу моей книги и то, что необходимо ее продвигать, если мы хотим роста продаж.

– Я могу преподавать вместо Джулии, пока она выздоравливает, – говорит Марк Джереми. – Я знаю весь материал.

Джереми качает головой.

– Они захотят увидеть Джулию. Она же автор.

– Тогда можно добавить мое имя. В новые тиражи, – осмеливается предложить Марк.

– М-м… Это может сработать.

– Но ведь люди тогда подумают, что эту книгу написал Марк, нет? – вмешиваюсь я.

Перед лицом коммерческого самоубийства двое мужчин отмахиваются от моих вялых попыток восстановить авторскую справедливость. Ради жирного улова чего только не сделаешь – а они уже почуяли, что рыба будет крупной. Марк с Джереми решают добавить второе имя – имя Марка – в новые тиражи моей книги. В этом случае он сможет рекламировать ее как «соавтор» и проводить публичные мероприятия в ее поддержку, что увеличит продажи. Мне это решение не нравится, но я убеждаю себя, что это просто паранойя и что не стоит переживать о возможных последствиях. Мы заказываем большой кусок шоколадного торта, и моя память снова выключается. Остаток нашего тура я не помню.

Что я точно помню – так это время, когда вернулась домой, в Таос.

Первая мысль – о Доменике. На неделе, когда я попала в больницу, у нее начинались занятия в колледже. Родительских напутствий и пожеланий удачи она так и не дождалась – ни от меня, ни от Марка. Мы полностью растворились в своих проблемах, и студенческая жизнь дочери началась с ощущения, что во всем нужно полагаться только на себя.

– Доменика, мне очень жаль, – произнесла я в трубку, через тысячи миль от нее.

– О, мамочка, да все в порядке, – храбро ответила дочь.

Заверила, что у нее все окей. Занятия отличные, и все нормально.