Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 60)

Вскоре после приезда Доменики в больницу заглянул мой друг по колледжу, Жерар.

– Привет, красавица, – поздоровался он, входя.

Высокий, худой, деловой мужчина, Жерар тоже сел возле кровати. Как и Марк, он счел, что я выгляжу не совсем здоровой умственно. Тогда я этого не знала, но палату в хорошей частной больнице, где я лежала, оплачивал Мартин. Все мои родные сплотились, финансово и эмоционально, чтобы вытащить меня. Все хотели, чтобы мне стало лучше. Жерар с Доменикой пообщались с лечащим врачом. Им хотелось забрать меня «домой» – в Америку, в Нью-Мексико.

– Вас хотят забрать домой, – сообщил мне доктор.

– Это не повредит мне?

– Думаю, нет.

Вот так, с месячным запасом галоперидола и искренними пожеланиями всего хорошего, добрый врач отпустил меня под опеку Жерара и Доменики. Теперь предстояло упаковать все, что находилось в моей квартире, дождаться десятичасового перелета в Лос-Анджелес, оттуда улететь в Альбукерке, а потом еще три часа ехать по крутым горам на автобусе – в Таос. Предстоящее путешествие пугало само по себе; но разбор и упаковка вещей казались не менее страшным делом. Я боялась, что дочь неправильно все поймет, когда увидит это.

– Мам, – то и дело повторяла она, – со мной все будет в порядке.

Наконец, добравшись до квартиры, я повернула ключ в замке и распахнула дверь в мое крошечное королевство. От пола до потолка, везде, где возможно, лепился мой коллаж. Больше всего это смахивало на безумие в чистом виде. Я переживала, что Доменика испугается, но бояться нужно было мне самой – потому что Жерар решительно шагнул за порог и поинтересовался:

– Ну, с чего начнем?

– Я не хочу ничего выбрасывать! – вскинулась я. – Здесь все важно. Это же «Авалон».

– Тогда мы просто упакуем все это, – кротко согласился Жерар.

Так мы и сделали – уложили все в чемоданы и рюкзаки. Не забыли ничего: ни фотографий из журналов, ни открыток, ни с таким тщанием записанных кассет, ни распухших от записей тетрадей, ни накопленных пятидесяти с лишним книг – как я умудрилась столько купить за неполные три месяца? На «очистку» квартиры ушел целый день. В результате получилось тридцать плотно набитых сумок – целая гора.

– Нельзя допустить, чтобы что-то из этого пропало, – все повторяла я. – Это «Авалон».

– Соберешь все снова, когда будете в Таосе, – успокаивал меня Жерар.

В последний лондонский вечер мы ходили на концерт Барбары Кук. Жерар твердо решил, что мы будем вести себя по возможности естественно. Мы сидели в партере, слушая, как великая певица исполняет свои впечатляющие арии. Наутро мы отправились в Хитроу и сели на рейс. Из того трансатлантического перелета я помню только, что почти все время проторчала на бортовой кухне. Несмотря на лекарства, я была слишком возбуждена, чтобы уснуть – или хотя бы сидеть спокойно.

Жерар пробыл с нами до прилета в Лос-Анджелес, но там мы с Доменикой все-таки убедили его, что сами сможем безопасно добраться до дома. Перелет из Лос-Анджелеса в Альбукерке я не помню. Доменика говорит, я все время сидела, вцепившись в ее руку. Зато долгий путь по горам до Таоса я помню отлично. Помню, что автобус дважды ломался. Домой мы приехали вконец измученные.

Дом явно нуждался в починке. Сад нужно было прополоть. Газоны – подстричь. Но это не самые страшные новости, которые я услышала. Страшнее всего было то, что, пока я жила в Лондоне, Каллу Лили, нашего пожилого белого пуделя, насмерть сбила машина. Шамбу, присматривавший за домом, не стал передавать такую плохую новость на такое большое расстояние. Остальные же собаки едва не сошли с ума от радости, что мы наконец приехали. Усадив всех в ряд на кухне, мы дождались, пока стихнут восторги, и вручили каждой собачье лакомство – в честь нашего возвращения. Теперь мы официально «дома».

– Мам, ты в норме? – волновалась Доменика.

– Не уверена, – честно призналась я. – Мне не нравится сидеть на лекарствах. Хорошо бы перестать их принимать.

– Думаю, об этом тебе лучше спросить врача, – осторожно ответила дочь.

– Наверное, ты права. Полагаю, мне стоит заняться поиском доктора для себя.

– Было бы здорово, – Доменика постаралась вложить в эти слова весь свой оптимизм.

Дочь беспокоилась обо мне, но пыталась скрыть свои переживания под маской «взрослого» поведения. Я тоже о себе беспокоилась – и тоже пыталась не показать виду. Хотелось, чтобы Доменика чувствовала себя со мной в безопасности. Я не могла допустить, чтобы Доменике пришлось пройти через кошмар, который пережила я сама со своей психически неустойчивой матерью. Были времена, когда мама настолько терялась во времени и пространстве, что даже не узнавала меня. Что ж, я по крайней мере еще знала, кто такая Доменика.

Я стала искать врача, к которому можно было бы обратиться, но Таос – маленькая горная община, медиков тут мало. Была одна небольшая психиатрическая клиника, специализирующаяся на тех, кто злоупотреблял психоактивными веществами. Мне рассказали о женщине-психотерапевте – говорили, она отзывчивая и добрая, – но, встретившись с нею, я увидела глаза словно затянутые пеленой, и это меня отпугнуло. Уж слишком не от мира сего показалась мне эта женщина.

– Сомневаюсь, что вы сами достаточно психологически стабильны, – объяснила я психотерапевту, ведь кто-то же должен был рассказать ей, что с ней не так.

Впоследствии я узнала, что попала в точку: у психотерапевта были проблемы с алкоголем. Пока же приходилось обходиться без квалифицированной медицинской помощи. Положившись на собственные ощущения, я решила отказаться от галоперидола. Но тогда я не знала, что этого нельзя делать резко: нужно постепенно уменьшать дозу, с каждым днем принимая все меньше лекарства. Я же соскочила с транквилизатора одним махом. Бесследно это пройти, конечно же, не могло. Слава богу, Доменика улетела в Нью-Йорк, заканчивать летние каникулы в компании отца, и не видела, что со мной творится.

Симптомы, начавшиеся в Лондоне, возобновились и здесь, в Нью-Мексико, стоило только перестать принимать галоперидол. Природа вокруг вновь стала для меня безумно интересной. Деревья, да и сама земля, казалось, разговаривают со мной. Я обходила свои владения, совершенно босая, снова и снова, целыми днями. Когда в гости изредка заглядывали друзья, я приглашала их прогуляться вместе. Опять откуда-то во мне проснулась сногсшибательная харизма. Друзья до сих пор говорят, что лучше разговоров, чем тогда, у нас с тех пор не было.

В помещении мне становилось неуютно. Я устроила себе летний лагерь – на улице, под ветвями яблони. Электричество раздражало меня, и я отключила все электроприборы, чтобы дом оставался тихим и темным. Ночами я спала на улице, прямо под яркими звездами Нью-Мексико. Однажды утром, проснувшись, я почувствовала в себе необычную, но очень сильную энергию, похожую на пробуждение кундалини. «Змея» этой энергии извивалась по моему телу. Поглядев на восток, я увидела великое яйцо – там, где чуть позже появилось восходящее солнце.

Шамбу и Би, мать Эзры, сочли, что я испытала духовное перерождение, а не банальный психический срыв. Им представлялось, что мое взвинченное состояние – на самом деле мощный духовный опыт. Старожилы ашрама, они были готовы месяцами вести и наставлять меня, чтобы соединить вместе все испытанное мной. Объявив себя моими опекунами и охранниками, они соглашались жить со мной и при свечах – пока я не стану менее чувствительна к электричеству. Я теперь слышала гудение электропроводов и даже могла чувствовать их на расстоянии: по коже шло неприятное покалывание. Больше всего это смахивало на аллергию. Я стала говорить людям, что у меня аллергия на электричество. Вдобавок моя кожа стала сильно реагировать на яркие цвета, и я полюбила простой белый. Начала выбирать одежду именно этого цвета.

Не зря говорят: «Дурак легко с деньгами расстается»; вскоре я стала швырять деньги на ветер. Как Дурак на карте Таро, я шагала по самому краю, за которым – пропасть. Накупила множество белой одежды. Приобрела, в общем-то, ненужный мне и толком не пригодный для жилья трейлер.

Таос – городок небольшой, и по нему, конечно же, поползли слухи о моей «неординарности». Некоторые люди, вроде моей подруги Ронды, восприняли это как должное. Она стала приходить ко мне каждый день, чтобы послушать о моих идеях и фантазиях. Куда бы меня ни заносило в этих разговорах, Ронда, казалось, только поддерживала это. Признаюсь: ее присутствие хорошо на меня влияло.

Но далеко не все были готовы дать мне такую свободу. Дочь одной из подруг сочла, что я просто окончательно свихнулась, и собралась отвезти меня в клинику. Я покорно села в машину, как она велела, но, когда мы подъехали к больнице, я увидела приемную, залитую ярким электрическим светом. Я запаниковала, выскочила из машины и бросилась прочь от своей похитительницы, мчась куда глаза глядят по полынной равнине. Босая, в слезах, дрожа, я бежала через огромный электрический шторм, который лишил меня последних сил. Чтобы добраться домой, мне понадобилось несколько часов.

Кто-то все-таки решился позвонить Марку. Сказал, что я веду себя как сумасшедшая. Забеспокоившись, он решил выяснить, в чем дело, и, приехав к темному притихшему дому, не очень обрадовался тому, что увидел.