Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 59)

– Матушки-настоятельницы сейчас нет.

– Пожалуйста, можно я просто войду?

– Нет.

С этими словами юная монахиня закрыла дверь. Ее можно понять – она следовала данным ей инструкциям. Но я-то осталась стоять посреди улицы, совершенно сбитая с толку. Что теперь делать? Тут я вспомнила, что мой друг Шамбу как-то поделился со мной номером очень духовных, просветленных людей. Порывшись в сумке, я нашла его.

– Извините, но у меня, кажется, проблемы, – сказала я, когда мужчина на том конце провода взял трубку. – Я друг Шамбу. Можно заехать к вам? Пожалуйста!

Мне дали адрес – где-то в Сент-Джонс-Вуде, – и я даже умудрилась поймать такси. Через несколько минут мы подъехали к дому друзей Шамбу. Такси остановилось.

– Приехали, леди.

Отсчитать деньги за проезд я так и не смогла. Просто протянула сумочку водителю и попросила взять сколько причитается.

Друзья Шамбу оказались супружеской парой. Муж был высоким худым аскетом. Жена – маленькой и пухленькой.

– У меня, кажется, проблемы, – повторила я, войдя.

Оглядев меня с головы до ног, они, должно быть, мысленно со мной согласились. Женщина поспешила на кухню – приготовить мне еды. Ее муж попробовал со мной заговорить, но я была совершенно дезориентирована и не могла поддержать беседу. Супруги решили позвонить своему духовному наставнику и попросить совета, что со мной делать. Сама я явно не справлюсь.

– Накормите ее бананами, медом и жирными сливками. Заверните в желтый шелк и велите спать, – посоветовал им гуру.

Может, это и сработало бы, но я услышала негромкое бормотание женщины – она обращалась к своему мужу: «Что она вообще делает здесь, у нас? Мне это не нравится!»

Поэтому я повернулась и просто выскользнула из дома, очень-очень тихо. Паника уступила место отчаянию. В конце улицы я заметила уютный парк и направилась туда. Деревья там были как раз такими, как мне хотелось, – дружелюбными и разговорчивыми. Казалось, они предлагают безопасное укрытие, дают мне совет. Я почти не обратила внимания на мужчин, которые оглянулись на меня, когда я заходила в парк. Меня занимала только зеленая трава под ногами и спокойствие деревьев вокруг. Один из мужчин пошел за мной и мягко взял за руку. Я почувствовала какой-то отдаленный призвук тревоги, но мужчина казался довольно безобидным и странно знакомым.

– Ты хорошая девочка? – спросил он, утягивая меня за собой с тропинки. Похлопал по траве, приглашая присесть рядом. Теперь я поняла: мужчина немного напомнил мне моего таосского друга Джона Николса. Значит, с ним все должно быть в порядке, он поможет мне, рассудила я. А потом, словно с большого расстояния, осознала: это не Джон Николс. Слезы сами собой потекли по щекам, но незнакомец не обратил на них никакого внимания.

– Ну-ну, полегче, – велел он. – Просто ляг на спину. Ты же хорошая девочка?

Мужчина задрал мое платье и стащил с меня белье. Следующее, что я помню, – как он расстегивает штаны и втискивается в меня. Это было изнасилование, но очень мягкое, больше похожее на приставание.

– Ты же хорошая девочка? – все время повторял мужчина.

Я не знала, что сказать, и ничего не отвечала. Лежала на земле, тихо плача и пытаясь понять, что со мной происходит. Разум и чувства разделились. «Это часть „Авалона“, – мысленно повторяла я. – Ритуал, вроде Белтейна. Я просто символ. Все это – символ».

– Ты хорошая девочка, – вновь повторил мужчина, кончая. Мои слезы начали его раздражать. – Ты хорошая девочка, – снова и снова произносил он.

Теперь незнакомец опять показался мне добрым человеком. Закончив со мной, он просто поднялся на ноги и ушел.

Не знаю, сколько я там лежала, но в конце концов смогла встать и выбраться из парка. Удалось поймать такси. Я назвала водителю свой домашний адрес. Когда мы доехали, таксист отчего-то не остался в машине, а пошел следом за мной по лестнице.

– Что вам надо? – спросила я, когда мы уже были в квартире. Опять, будто бы издалека, меня накрыло чувство опасности. Я протянула мужчине свою сумочку. – Забирайте все. Только уходите.

– Деньги мне не нужны, – ответил он.

– Тогда уйдите, пожалуйста. – Я смотрела на таксиста, а он не отрываясь разглядывал меня. Внезапно на меня нашло вдохновение. – Убирайся отсюда немедленно! – выпалила я самым грубым голосом, на который только была способна. Мужчина вдруг развернулся и убежал.

Итак, я снова осталась одна. В безопасности, в своей квартире. Знакомые изображения, связанные с «Авалоном», окружали меня со всех сторон. Все в порядке, уговаривала я себя. С тобой все в порядке.

И тут раздался стук в дверь.

– Кто там? – я не торопилась открывать.

Стук повторился, а затем я услышала приказ:

– Откройте. Это полиция.

Я неохотно подчинилась и увидела перед собой женщину и двух молодых мужчин.

– Вы Джулия Кэмерон? – спросила меня женщина.

– Да.

– Мы приехали, чтобы отвезти вас в больницу. Вам же нужно к врачу, согласны?

Внезапно меня накрыл ужасный страх. Подталкиваемая им, я стала отступать в дальнюю часть комнаты. Молодые полицейские шагнули ко мне и взяли за руки.

– Я писательница, – заявила я им. – Я пишу мюзикл об Авалоне. Все эти бумаги – они как раз о нем. Не хотите послушать? – И я принялась напевать божественно прекрасные песни, нисходившие на меня все это время. Полицейские, кажется, даже смягчились на какое-то время, очарованные музыкой.

– Она вроде в норме, – неуверенно заметил один из них. Сознание у меня внезапно прояснилось, и я смогла взять себя в руки.

– Нет. Она не в норме. Да ты только погляди на все это, – отозвался второй, стряхивая с себя чары песни и крепче сжимая ладонь. – Насчет людей в норме нам не звонят.

– Я завязавший алкоголик, – выпалила я и попыталась выкрутить руку из хватки. Теперь мне захотелось побороться с ними, но по силе мы, конечно, равняться не могли. Я была слишком слаба. – Кто вам позвонил?

– Ваш муж из Америки.

– У меня нет мужа. То есть у меня их было два. То есть…

Женщина заговорила, спокойно и мягко:

– Вам лучше пойти с нами. Мы не собираемся вас арестовывать. Мы отвезем вас в больницу, там вам помогут.

На меня не надели наручники и не завернули в смирительную рубашку, как в кино показывают. Меня просто крепко взяли за руки и свели вниз, к автомобилю. Я не помню подробностей поездки, как не помню почти ничего из того, что случилось в больнице. Не помню тягомотину, сопровождавшую мой приезд. Единственное, что я помню, – как кто-то сказал:

– Значит, так. Давайте-ка сделаем вам вот этот укол.

– Пожалуйста, – взмолилась я, чувствуя, что все бесполезно, – не надо наркотиков! Я же бывшая алкоголичка!

– Это для вашего же блага, – ответили мне. Игла проколола кожу, и я почти сразу же ощутила, как меня уносит от реальности. Позже я узна́ю, что мне вкололи галоперидол – дозу, в тридцать раз превышающую минимальную.

Когда сознание вернулось, я лежала в кровати, а на соседней сидела молодая испуганная негритянка. Я заговорила с ней о творчестве, о том, что́ остается, даже когда кажется, что ничего больше не осталось. Высоко под потолком я краем глаза углядела серебристую мерцающую двойную спираль и указала на нее соседке.

– Вот, видите?

Большие глаза девушки едва не выскочили из орбит. Либо она увидела то же, что и я, либо там на самом деле ничего не было. В любом случае, это еще больше ее напугало.

– Уолт Дисней много понимал в творчестве, – продолжала я. – Мне кажется, что и Далай-лама неплохо в нем разбирается. А Стивен Спилберг так уж точно.

Следующее оставшееся в памяти воспоминание – это Марк, склонившийся над моей кроватью и нежно произносящий мое имя. Голос его полон бесконечной мягкой заботы.

– Джулия, – звал он. – Джулия?

Слава богу, я пришла в себя на достаточно долгое время, чтобы поговорить с ним. Чтобы попытаться объяснить: меня накачали наркотиками, и я совершенно дезориентирована. Марк внимательно выслушал.

– Увы, но наркотики тебе нужны, – ответил он. – Ты была совершенно оторвана от реальной жизни, не ориентировалась в том, что происходит, – Марк тихо присел возле моей кровати и взял меня за руку. Поколебавшись, добавил: – А еще ты ужасно худая.

Но Марк все-таки встретился с моим лечащим врачом и рассказал ему о депрессиях моей матери и маниакальных приступах отца. На основе рассказа Марка мне предварительно поставили тот же диагноз – маниакально-депрессивный психоз.

Не помню, как Марк уходил, но он ушел. Помню только, что больница, как мне казалось, представляла собой хитросплетение извилистых коридоров и замысловатых узких лестниц. Помню, как меня вели вверх и вниз по этим лестницам, по запутанным коридорам, в большую комнату, где подавали ужин. Есть я не хотела, но добрая медсестра с мелодичным ямайским акцентом сообщила, что я слишком тощая и еда мне не повредит.

Видимо, еда была мне только на пользу. Как, возможно, и наркотики, которыми, в виде таблеток, меня пичкали по три раза на день. Я много спала и несколько раз общалась с добродушным лечащим врачом. Не помню, что говорила ему. Транквилизаторы стерли мою память напрочь.

Неожиданно приехала Доменика. Увидев дочь в палате, я расплакалась.

– Не хотела, чтобы ты знала. Не хотела, чтобы ты видела меня такой.

– Ох, мамочка, – отозвалась она.

Присев на кровать, Доменика, аккуратно подбирая слова, рассказала, что это она позвонила Марку, а Марк вызвал полицию. Они беспокоились, чтобы я не пошла бродить по улицам, хотели уберечь меня. Я не стала рассказывать дочери, что помощь все-таки запоздала. Даже под наркотиками я все еще оставалась ее матерью и не хотела волновать или пугать еще сильнее. Доменика же изо всех сил притворялась храброй и взрослой: ласково похлопывала меня по руке, бормотала, что все будет в порядке.