Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 57)

Этот стол все больше и больше становился похожим на алтарь, посвященный рождающемуся мюзиклу. Если Доменика и считала, что это попахивает сумасшествием, вслух она ничего не сказала, предпочитая держать свои опасения при себе. Позже она улетела – сначала вернулась в Таос, а потом поехала в Нью-Йорк, к отцу, на летние каникулы.

С отъездом дочери исчезло последнее, что могло отвлечь меня от моей одержимости. Песни все так же возникали в голове, я все так же их записывала – на пленку и на бумагу. Совершив длительную поездку на северную окраину Лондона, в роллерский магазин, я вернулась оттуда гордой обладательницей пары роликовых коньков. Теперь я брала их с собой в Риджентс-парк, переобувалась и размеренно скользила по дорожкам – мимо уток, лебедей и собак. Ритм катания, как я вскоре обнаружила, подстегивал мой «сочинительский мотор», и, хотя это потребовало от меня дополнительной тренировки устойчивости, я и на роликах брала с собой магнитофон – ибо песни, звучащие внутри, были длинными, запутанными и проникновенными. Записи, сделанные в те лихорадочные дни, я по-прежнему храню, и на них, на заднем плане, можно отчетливо услышать ритмичный шорох роликовых коньков.

Будучи трезвым алкоголиком, я отлично знала главную заповедь таких, как я: «Нельзя быть слишком голодным, уставшим, разгневанным и одиноким». Прекрасно сознавая, что три из четырех пунктов уже нарушены, я отчаянно искала себе компанию других трезвых алкоголиков, надеясь, что они помогут не сорваться. Поиски увенчались успехом: среди моих новых друзей оказались актриса, писатель и радиоведущий. Я рассказала им, чем сейчас занимаюсь, и описала, как музыка возникает во мне нескончаемым потоком. Напела несколько песен из мюзикла. Все были очарованы. «Авалон», еще даже не родившийся до конца, уже обзавелся преданными поклонниками. Рассказала я им и о «Пути художника». Пришлось даже писать в Америку, чтобы прислали мне коробку книг.

– Пока книжек нет, я могла бы просто так поучить вас, – вскользь упомянула я.

– Так поучи!

Соседний женский монастырь за символическую плату согласился сдать мне в аренду свой конференц-зал. Я набрала курс и начала учить: делилась как уже проверенными на опыте методами и приемами, так и новыми, выработанными в процессе творчества. Мне очень нравилось, что группа совсем небольшая, но количество студентов росло, как грибы после дождя. В первую неделю ко мне пришли три человека, на следующей – уже шесть и так далее. Из Америки прислали книги, и они быстро разлетелись по студентам. Искры от моего творческого горения «Авалоном» зажгли весь класс, студенты с энтузиазмом делились новыми знаниями с другими людьми. Круг вовлеченных все ширился. Мои дни стали так похожи, что я перестала их различать – за исключением тех, в которые я вела курсы. Я писала и каталась на роликах, каталась и писала. У меня собралась уже целая коллекция песен, и каждая – с неповторимым характером.

«Да правильно ли я все делаю? – мучилась я. – Наверное, сначала пишут либретто?» Словно мне дали множество разноцветных кусочков пазла, но забыли про образец, согласно которому их нужно складывать. Однако все-таки писать песни – это удивительное, восхитительное занятие. Я все чаще исполняла песни перед своими учениками и на встречах с трезвыми алкоголиками. Оказалось, что у меня высокое чистое сопрано. Я пела и писала. Писала и пела. Единственное, чего я не делала, – я не ела.

Я чувствовала, как мое сознание расширяется и растет внутренняя сила. Чем больше я слабела физически, тем сильнее становилась духовно. Я переживала мощный приток захватывающих идей: часть из них была связана с «Авалоном», часть – нет. Меня переполняли желание общаться и любовь ко всем вокруг. Мне хотелось чувствовать себя связанной с людьми. Если они сами меня не видят, я привлеку к себе внимание – своими песнями.

Я позвонила брату Кристоферу – пианисту и композитору. Выдала ему невинную ложь – дескать, работаю с одним британским композитором, – и спела песню за песней, загружая трансатлантическую линию своими горящими эмоциями. В паузе брат все-таки сумел ввернуть комментарий:

– Хороший композитор. Ты с ним спишь?

– Нет.

– Ну, и кто же он? – не выдержал Кристофер.

Я набрала полные легкие воздуха и наконец призналась:

– Никто. Все это я написала сама.

Брат тоже сделал глубокий вдох, переваривая новость, что его «немузыкальная» сестренка на самом деле пишет музыку.

Кристоферу понравились мои песни! По крайней мере, нравились, пока не прозвучало, что они мои. С учетом семейных легенд о «немузыкальности» Джулии, это очень хорошо, сочла я. Положила трубку, а голова кружилась от радости.

Магеллану регулярно требовалась свежая еда. Это означало долгую прогулку через весь Риджентс-парк, в тот самый птичье-змеиный зоомагазин. С каждым разом этот поход становился для меня все труднее. И не только потому, что я боялась змей, – меня начал пугать сам путь. Раньше я воспринимала вылазку как приключение и источник новых впечатлений, теперь же я просто опасалась уходить от дома так далеко. Квартира все больше смахивала на гигантское птичье гнездо с валяющимися повсюду клочками бумаги и фотографиями: на стенах, на столах, на полу, на мебели… Я собирала гигантский коллаж для «Авалона» и в минуты просветления понимала, что квартира все сильнее похожа на обиталище безумицы. Я говорю «похожа», потому что тогда еще не боялась этого всерьез. Пока я барахталась в своей рутине, чувствовала себя в безопасности. Но безопасность грозила вот-вот обернуться чем-то совершенно противоположным. Зазвонил телефон, и я подпрыгнула на месте от страха. Номера моей лондонской квартиры не знал никто.

Нет, один человек все-таки знал – агент, мистер Прайс. Помню ли я, что, когда забирала ключи от квартиры, меня предупредили о необходимости уехать куда-нибудь на два дня? Вот, эти два дня настали. Может, меня подбросить до временного жилища?

Куда подбросить? Я совершенно забыла о предстоящих двух днях скитаний. А как же Магеллан? И огромный коллаж, в котором я живу? Куда мне со всем этим идти? Вспомнив название отеля, где жила Доменика, я позвонила туда. Да, у них есть свободный одноместный номер. Что ж, пока мне везло. Везение продолжилось – я нашла человека, согласившегося приглядеть за Магелланом. Все, что оставалось, – снять со стен свои платья, аккуратно свернуть и уложить всю прорву бумаг.

Когда я начала разбирать свой «живой» коллаж, меня пронзило страхом. Приготовив себе чашку чая – кофе, как уже стало понятно, тут днем с огнем не сыщешь, а тот, что есть, невероятно дорог, – я опустилась на горбатый коричневый диван в кривой коричневой гостиной и стала думать. Внезапно я ощутила абсолютное одиночество. Я не понимала, сколько еще песен мне предстоит записать, и боялась, что потеряю уже записанные. Все записи были упакованы в большой рюкзак, который я планировала взять с собой в отель. Казалось, они в совершенной безопасности, – но мне все равно что-то не давало покоя. У меня начиналась паранойя – но я этого не осознавала.

Вот уже шесть недель я почти ничего не ела и очень мало спала. В сочетании с неутомимыми прогулками на роликах по аллеям Риджентс-парка это возымело убийственное действие. Я была не просто худая – тощая. Мои тонкие шелковые платья спадали с плеч. Я и выглядела слабой, и чувствовала себя так же. Все, на что меня хватило, – спустить чемоданы по лестнице и загрузить их в машину мистера Прайса. Он вроде ничего необычного во мне не заметил – рулил и безостановочно болтал о какой-то ерунде. Лондон пролетал за окном, как в тумане. Ехать нам было недалеко, немного за Гайд-парк, но мне та поездка показалась утомительным путешествием. В отеле меня провели по лабиринту коридоров и наконец я оказалась с сумками в скудно обставленном номере. Я уже едва справлялась со страхом. Гостиничный номер представлялся мне не безопасным убежищем, но идеальным местом, чтобы сорваться и вернуться к алкоголю. Насколько я близка к этому? Мысленно проверив все четыре пункта ГУРО (голодный, уставший, разгневаный, одинокий), я осознала, что голодна, устала, одинока и злюсь. Четыре из четырех…

Следовало покончить с голодом, но не было аппетита. Я злилась, что осталась без крова, пусть и на время, но с этим ничего не поделаешь. Надо бы поспать, но я слишком взвинчена, чтобы уснуть. Оставалось только одиночество. Я решила отыскать Тима – к тому времени в моем воображении он прочно занял место мифического героя, дарующего спокойствие и безопасность, единственного, кто меня «понимает». Я набрала уже знакомый корнуолльский номер. Женщина на том конце линии сообщила, что мистер Уитер сейчас в студии вместе с мистером Уайлдом, но на экстренный случай у нее есть номер для связи. «У вас экстренный случай?» – уточнила она. Должно быть, мой голос по телефону звучал совсем жалко.

– Кажется, да, – поколебавшись, ответила я.

Секретарша – добрая душа по имени Олив – медленно продиктовала мне нужный номер. Я сразу же набрала его. Мне ответила женщина; я попросила позвать Тима к телефону. Через какое-то время он взял трубку; его голос звучал раздраженно.

– Алло? Тим Уитер слушает. Кто это?

– Это Джулия Кэмерон.