Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 56)

Когда он появился в дверях вегетарианского ресторана, который сам выбрал для нашего ужина, мне сразу стало намного легче. Тим остался таким же, каким я его запомнила. От самых дверей, через забитый людьми зал, он приветливо мне улыбнулся, и я вновь ощутила в душе сильную связь между нами. Определенно этот человек вызывал во мне теплые чувства, которые я едва ли могла объяснить самой себе.

А Тим? Чувствовал ли он то же самое?

Когда он устроился за столом, я, почти не соблюдая приличий, опустив все положенные формальные реплики, сразу выложила все, что со мной случилось: что я слышу мелодию за мелодией, песню за песней; что они возникают в голове так быстро, что я едва успеваю записывать. Тим кивал и сочувственно улыбался.

– Когда со мной такое впервые случилось, – сказал он, – мне казалось, что я нырнул в музыкальное озеро. Мелодии приходили отовсюду: сверху, снизу, со всех сторон. И все сразу.

– Но ты выжил, чтобы рассказать об этом другим, – пошутила я.

– Так и есть.

– Я никогда раньше не писала музыку. Я умею писать тексты. А с музыкой все время боюсь, что она возьмет и исчезнет.

– Ты спишь?

– Пытаюсь.

– Как бы там ни было, тебе нужно высыпаться и нормально есть. Это главное.

– Я пью воду. Литрами.

– Ну, вода – это всегда хорошо. Про еду только не забывай.

Я смущенно осознала, что даже сейчас почти не ем – гоняю по тарелке вилкой еду, но без особого прогресса. Тим рассказал, что, когда я позвонила, он был в студии со своим другом Стюартом Уайлдом и юной сопрано по имени Сесилия. Когда он записывает что-то новое, пояснил Тим, то погружается в работу с головой. Он показал мне несколько фотографий из студии. На них Тим выглядит откровенно вымотанным и немного обезумевшим от усталости.

– Должно быть, это очень похоже на киносъемки, – заметила я, невольно вспоминая восемнадцатичасовые рабочие дни Мартина, когда для него не существовало ничего, кроме фильма.

– Так и есть, – согласился Тим.

Что ж, по крайней мере, у него хотя бы сохранился аппетит и желание съесть все, что лежит на тарелках перед нами.

Ужин с Тимом придал мне решимости и спокойствия. Мне нравилось, что в городе есть человек, к которому можно обратиться, если понадобится помощь. Рассказав Тиму, чем занимаюсь, я почувствовала себя уверенней – ведь он не смеялся, услышав, что я пишу музыку. Не повел себя ни скептически, ни высокомерно. Это здорово успокоило мои нервы. Теперь надо было просто выспаться как следует.

Но сон ускользал от меня, да и аппетита по-прежнему не было. Я установила себе такой режим дня, чтобы можно было долгими часами записывать песни, а потом так же долго гулять по извилистым тропинкам Риджентс-парка. Я скучала по нашим собакам и потому радовалась каждой, которую видела в парке вместе с заботливым хозяином. Подобно отцу, любившему птиц, я наслаждалась гомоном хлопотливых уток и безмятежным скольжением лебедей по воде. Предполагалось, что мои прогулки – время «свободное» от музыки, но я все равно брала с собой магнитофон – на всякий случай. Очень часто прогулка становилась своеобразным «катализатором» творчества, и я тихо напевала возникшую в голове песенку в микрофон маленького устройства.

Приехала Доменика, сияющая молодым задором и энергией. Чтобы дать выход этой энергии, я взяла дочь с собой в парк. Думала, она будет радоваться собакам и птицам, но Доменика почти сразу же столкнулась с трагедией.

– Мама, помоги мне! – ее взволнованный голос пробился сквозь мои грезы. – Быстрее! Его же сейчас убьют! – Дочь показывала на траву, где неловко переваливался вороненок. Другие птицы яростно на него нападали, пытаясь заклевать. Доменика была близка к истерике. – Мама! Сделай же что-нибудь!

Я без раздумий кинулась к вороненку, расшугивая нападавших. Схватив птенчика на руки, я крепко прижала его к груди. Он клевался и хлопал крыльями, а я только сильнее его стискивала.

– Хорошо, мама! Как же здорово! – обрадовалась Доменика. – Что дальше?

Но я понятия не имела что. Знала, что в Риджентс-парке есть небольшой зоосад, но сомневалась, что там кого-то заинтересует судьба маленькой птицы. Если выпустить птенца, его убьют. Если оставить его себе, он тоже может умереть. Можно попытаться выходить вороненка, но шансы у него невелики. И все-таки я попробую.

Плотно завернувшись в куртку, так что она прижала ко мне птенца, я быстро зашагала домой. Оказавшись в квартире, мы, за неимением лучшего, посадили его пока в ванну. Вороненок неловко прыгал по ней, но выбраться не пытался. Мы внимательно разглядывали его, он – нас.

– Как ты его назовешь? – спросила Доменика.

Я посмотрела на маленькую птицу – на самом деле не такую уж и маленькую, размером с некрупную ворону. Птица в ответ смерила меня взглядом – дерзким и яростным. На ее тельце и крылышках, среди «взрослых» перьев, все еще топорщился пух, и я сразу же представила, что этот вороненок просто слишком рано решился на смелый шаг – научиться летать и исследовать мир вокруг.

– Назовем его Магеллан, – решила я.

Итак, у вороненка появилось имя, но жить в ванне и дальше он, конечно, не мог. Требовалась клетка, а еще надо было разузнать, чем его сородичи вообще питаются. Пройдет какое-то время, и его крылья станут очень сильными. Надо только дать ему это время.

Подходящий зоомагазин мы с Доменикой нашли, возвращаясь из парка по Кэмден Хай-стрит. Тогда мы этого не знали, но магазин специализировался на двух видах домашних питомцев: рептилиях и птицах. А я до ужаса боюсь ползучих гадов. Войдя в магазин, первое, что мы увидели, – ряд аквариумов с большими змеями внутри. Я особенно отчетливо помню одну из них – потрясающего маслянисто-желтого питона. Птицы обитали в соседней комнате; и да, у них есть большая симпатичная клетка, которая подойдет ворону. Как мы узнали, эти птицы с удовольствием питаются личинками, и поэтому в дополнение к клетке купили еще контейнер с извивающимися созданиями. Мы как раз расплачивались, когда проходивший мимо сотрудник магазина уронил контейнер, в котором переносил малышей змей. Змееныши ринулись во все стороны. Мы торопливо выскочили из магазина и остановили такси, которое и отвезло нас с клеткой и личинками домой. Итак, Магеллан обрел дом и вкусную пищу.

Доменике хотелось в театр. Она приехала в Лондон во многом ради них. Я была, так сказать, всего лишь дополнительной причиной. Поэтому, хотя я чувствовала во всем теле странную слабость, мы с дочерью выбрались на улицу и направились к Вест-Энду. Мы как раз пересекали Пикадилли-серкус, когда меня накрыло необычное ощущение – я вдруг смертельно испугалась толпы и горящих вокруг огней.

– Мам, ты в порядке? – заволновалась Доменика.

– Я… как-то странно себя чувствую.

– Мы почти дошли до театра.

– Хорошо.

Собрав силу воли, я заставила себя просто идти, переставлять ноги, хотя из-за шума машин и автобусов нервничала все больше и больше. В театре мы предъявили билеты и наконец-то зашли в зал, в благословенную тишину и темноту. «Да что такое со мной творится?» – недоумевала я.

Доменика осталась в Лондоне еще на несколько дней, часто забегала ко мне из отеля Charles Dickens, где остановилась вся ее группа. Сосредоточившись на дочери – и на театре, куда мы с нею ходили, – мне удавалось не обращать внимания на растущую с каждым днем тревогу. Я толком не ела и практически не спала. Магеллана я кормила через равные промежутки времени, точно по расписанию, но себя не могла заставить проглотить ни кусочка. Это не было осознанным голоданием – я просто не хотела есть.

– Мам, ты где витаешь? – недоумевала Доменика, окунаясь вместе со мной в ночную жизнь Лондона.

Мы ходили на шокирующее шоу по творчеству Эдит Пиаф. Помотрели мюзикл «Мисс Сайгон» – в той самой знаменитой версии с вертолетом. Звук лопастей его винта напугал меня до дрожи, хоть я и понимала, что это понарошку. Мне хотелось снова оказаться «дома», в квартире, и как можно быстрее. Я стремилась к тишине и одиночеству – несмотря на то, что, стоило мне оказаться одной, как тут же в голове начинали звучать песни и нужно было быстро их записывать.

– Мам, ты совсем исхудала. Ты что, не ешь ничего? – переживала Доменика.

– Я просто не хочу кушать.

Я пробовала рассказать Доменике о мюзикле, который писала, о том, как именно ко мне приходят – по-прежнему приходят – песни его персонажей. Я стала собирать фотографии, рисунки, открытки и журналы, так или иначе иллюстрировавшие «Авалон», и вешала их везде, где только могла найти место. Клетка Магеллана стояла в центре комнаты, а все остальное пространство занимали причудливые коллажи. Как птица, я свила себе гнездо среди обрывков бумаги. В это время Доменика со своей группой решили отправиться в однодневную поездку в Гластонбери – по легенде, именно там располагался Авалон – Остров Яблок, о котором рассказывал мой мюзикл.

– Привези мне оттуда горсть земли, – попросила я дочь. Говорить о том, что чувствую себя слишком слабой и потому боюсь слишком далеко отходить от своего маленького гнездышка, я не стала.

– Земля из Гластонбери, – вернувшись, торжественно возвестила Доменика и, как и следовало ожидать, протянула мне комок жирной грязи. Поблагодарив дочь, я положила землю в небольшую деревянную коробку на кухонном столе.