Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 55)
Самолет в Лондон вылетал из Денвера. Доменика должна была последовать за мной – через неделю или чуть позже. Пакуя чемодан, полный шелковых нарядов и разрозненных рукописей, я чувствовала себя так, словно уже лечу. А когда самолет оторвался от земли, я осознала, что оставляю позади всю известную, размеренную жизнь. Впереди ждало великое приключение. За исключением Тима и его друга Энтони Хопкинса, там меня никто не знал и я никого не знала. Там я не была ни преподавателем, ни бывшей женой – я была анонимом, никем. А значит, могла стать кем угодно – писателем, художником…
Рейс был ночной, но взвинченные нервы не давали мне уснуть. Вместо этого я читала, а потом взялась за описание своего пути над американским континентом и над Атлантикой. Когда первые лучи солнца вспыхнули над Британскими островами, краешком глаза я увидела, как что-то скользнуло мимо крыла самолета. Повернула голову – посмотреть, что же это было, – и засмотрелась на первые проблески розового рассвета. «Это промелькнуло мое старое „Я“, моя прежняя личность», – пошутила я над самой собой.
Мистер Прайс, высокий нервный мужчина с рыжими волосами, встретил меня в аэропорту и отвез в город; поездка заняла почти час. Я пыталась быть вежливой и поддерживать беседу, но все-таки слишком устала и вымоталась, чтобы выдавать более-менее осознанные реплики. К тому же, сказала я себе, он наверняка не раз уже видел людей, страдающих от смены часовых поясов.
– Квартира в самом деле замечательная, – заверил мистер Прайс, открывая передо мной дверь в помещение, которое я арендовала, даже не посмотрев фотографии.
Первое мое впечатление – мрачность. Все, от ковров до стен и мебели, тускло-коричневого цвета. Вторая мысль: «Какое же здесь все кривое!» Наклонный пол. Неровные оконные рамы. Мебель, благо, ровная, но неудержимо кренится из-за кривого пола.
– Ну, вот мы и на месте! – преувеличенно весело воскликнул мистер Прайс.
Я ступила за порог заметно разочарованная. «Ну хоть окна высокие, – мелькнуло в голове. – Света хватит». Поблагодарив мистера Прайса, я попыталась запомнить его прощальную инструкцию, суть которой сводилась к непременному звонку ему, если я столкнусь с какими-либо непредвиденными трудностями.
Выставив наконец мистера Прайса за дверь, я оглядела свое обиталище более внимательно. Все везде коричневое. Какой человек вообще может жить в таком месте? Но в следующую секунду меня осенила классная идея. У меня же с собой целый чемодан нежных разноцветных шелковых платьев. Разыскав молоток и гвозди, я развесила свои «творческие наряды» по квартире, как картины. Нет, это не было сумасшествие, это было творчество! Затем я исследовала кухню. Не первой новизны кастрюли и сковородки, несколько приборов и довольно уродливых тарелок и мисок. Холодильник тоже небольшой, но исправный. Теперь мне нужны были только продукты и сон. Несмотря на сбой биологических часов – из-за перелета, – я решила, что сначала схожу в магазин, а потом уже лягу спать.
Заперев дверь, я спустилась по лестнице на два пролета и вышла на улицу. Свернула налево, к небольшому огороженному скверу. Я знала, что нахожусь где-то рядом с Бейкер-стрит, но даже Шерлоку Холмсу не под силу было бы найти тут продуктовый магазин. Вокруг светились вывески агентств недвижимости и копировальных центров, но ничего похожего на продуктовый поблизости не наблюдалось. Наконец я набрела на эко-рынок, где удалось купить кофе (дорогой) и кое-какие овощи для супа. Я по-прежнему постилась. Купленные продукты подходили для жиденькой похлебки.
Вернувшись в квартиру, я опустилась на горбатый коричневый диван. Там-то и услышала первые звуки новой песни. Пел ясный и четкий, как колокол, мужской голос. Я слышала одновременно и музыку, и слова:
Жизнь – не реприза для клоуна,
Люди без тайн не растут.
Чары все в знаниях кроются,
Кролики в шляпах живут…
Я схватилась за блокнот и быстро-быстро стала записывать. Из-за недостатка сна сознание мое, казалось, открылось так широко, как никогда прежде. Едва я успела нацарапать слова первой песни, как запел женский голос:
В самом сердце у тебя
Есть кусочек маленький,
Как поляна, куда страшно сделать шаг.
В самом сердце у тебя
Есть кусочек маленький,
И по нему к мечте идет душа.
Тут я вспомнила, как утренние страницы говорили мне что-то про мюзикл о Мерлине и обещали, что в Лондоне я напишу «шикарные» песни. Вот я их и пишу. Правда, предполагалось, что если это и случится, то не раньше, чем я обустроюсь и переведу дух; но, очевидно, «там» решили иначе. На смену второй песне пришла третья, теперь в исполнении молодой девушки:
Верую я в тайну,
Верую в судьбу.
Верю в то, что вижу
И о чем пою.
Готова я была к этому или нет – неважно: я совершенно точно уже приступила к мюзиклу. Первая песня, видимо, предназначалась Мерлину, вторая – Владычице Озера, а третья – фее Моргане. Стараясь писать разборчиво, я лихорадочно строчила в блокноте слова песен. Но мне нужно еще каким-то образом записать и мелодии! Что, если я забуду эту красивую музыку? А еще мне отчаянно нужно было хоть немного поспать. Для сна здесь была продавленная кровать, накрытая тонким коричневым покрывалом. Я заползла под него, свернулась калачиком и понадеялась, что музыка в голове остановится и даст мне отдохнуть.
Наутро, открыв глаза, я сразу же вспомнила о песнях и о том, что надо как-то зафиксировать мелодии. Эта мысль всплыла и в утренних страницах, и тогда же меня осенило решение: нужно отыскать магазин электроники и купить там мини-синтезатор, из тех, на которых играют дети в детском саду. Чувствуя, как растет волнение в душе, я с рвением взялась воплощать свой план в жизнь. В шестом классе я шесть недель неудачно училась играть на фортепиано и помнила буквенные обозначения нот. Если найти на клавиатуре «до» первой октавы и маркером разметить от нее все клавиши, от С до B, то есть от «до» до «си», то можно будет записывать мелодии с помощью букв.
Итак, я вновь отправилась на лондонские улицы и в конце концов сумела добраться до Тотэнхем-Корт-Роуд. Там нашлось множество магазинов электроники. В третьем по счету были в продаже маленькие синтезаторы
Вернувшись в свою тускло-коричневую квартиру, я с головой погрузилась в мир музыки. Сначала каждая новая композиция пропевалась и записывалась на магнитофон. Затем, с помощью букв на клавиатуре синтезатора, я переносила каждую мелодию на бумагу. Знаками «плюс» и «минус» обозначались звуки на полтона выше или ниже основных. Время перевалило за обед, давно нужно было что-нибудь съесть, но песни возникали в голове одна за другой. Сложные рифмованные тексты начинали звучать сразу, вместе с музыкой. И я снова и снова, изогнувшись на кривом диване, быстро строчила в блокноте то, что слышала. Не успевала я закончить с одной композицией, как сразу начиналась другая. И следующая, и следующая… Через несколько часов я наконец осознала, что время обеда давно прошло. Ноги и руки сводили судороги. Нужно было размяться. Что там этот агент говорил про Риджентс-парк?
Так, еда может подождать, решила я и, прихватив магнитофон (просто на всякий случай, вдруг меня снова озарит), вышла на улицу и свернула уже не налево, а направо, удаляясь от скверика и бизнес-района и направляясь, как надеялась, в сторону парка. Конечно, миновав четыре квартала и дважды свернув, я нашла его – именно такой, как мне мечталось, и даже лучше: настоящий оазис зелени, испещренный пересекающимися каналами, по которым плавали утки и лебеди, да не простые, а, как я позже узнала, самые настоящие королевские.
Оказавшись в парке, я сразу направилась к птицам. И не одну меня привлекали эти пернатые создания! Здешние утки были весьма жирны – видимо, очень хорошо питались, – но это не мешало им выпрашивать хлебные корочки у гуляющих по аллеям людей. Лебеди же были слишком благородны, чтобы просить лакомства, и потому неспешно скользили мимо, пока утки карабкались на берег за едой. Пройдя через небольшой деревянный мостик, я оказалась среди изумрудно-зеленых полян. Мимо на роликовых коньках проносились подростки.
«Мне тоже такие нужны», – поймала я себя на мысли.
Вернувшись в квартиру, я приготовила слабенький, совершенно невкусный овощной супчик. Надо было бы поспать еще, но музыка в голове считала, что она мне нужнее, чем сон. Поэтому я вновь села за мюзикл и работала до поздней ночи: слушала, напевала, записывала, переполненная восторгом от того, что на самом деле пишу музыку, и боясь, что она может покинуть меня – так же резко, как и появилась.
Сон урывками и еда, не вызывающая интереса, привели к тому, что меня стали преследовать навязчивые идеи. Я хотела роликовые коньки. Когда-то давно я однажды училась на них кататься. Как бы совместить это все с работой? Мне нужно было повидаться с Тимом. Я помнила рассказ Уитера о том, как его впервые посетила музыка, как из тихого слабого голоска она разрослась до целого оркестра, заполняя его целиком, так что Тим за одну ночь написал альбом. Ту самую «Спокойную панораму», да. Он бы понял меня – ему прекрасно знакомо это чувство переизбытка мелодий в голове. Может, Тим поможет разобраться, как выстроить работу, чтобы не чувствовать себя такой уставшей? Уезжая, он оставил мне номер своей секретарши в Корнуолле – она вела его многочисленные дела. Позвонив ей, я узнала, что Тим в Лондоне, готовится к какой-то крупной записи. Наконец связавшись с Уитером лично, я договорилась о встрече.