Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 52)
«Как я могла сотворить с собой такое?» – возмущалась я, просматривая расписание и осознавая, что мне предстоит провести четыре мероприятия за три дня. Причем одно из них – в шесть утра. Меня уже потряхивало от усталости. Как, интересно, я собираюсь справиться? Полет в Лос-Анджелес был нервным и неровным – точь-в-точь как мое настроение.
Когда я приехала в дом к своему другу Эду Таулу, тот, едва взглянув на мое лицо, потащил меня в гостевую спальню.
– Тебе нужно поспать, – велел он и заметно встревожился, когда услышал, что мне надо встать в четыре.
На следующее утро, в пять часов, я выскользнула из дома и отправилась на арендованной машине в сторону Беверли-Хиллз. Первая встреча – с последователями движения «Внутренний предел» – была запланирована в роскошном отеле. Не могу сказать, что я чувствовала себя соответствующе, но по крайней мере пыталась отнестись к этому как к игре. Войдя в вестибюль, я ужаснулась тому, сколько там толпится участников встречи – и все очень привлекательные внешне, с ровным загаром и безупречными фигурами, сияющие ослепительно белыми улыбками. Пытаясь прийти в себя и собраться с духом, я отступила за спинку высокого кресла, кстати оказавшегося рядом. Из своего укрытия я увидела, как вошел Тим Уитер. Высокий, худой, лысый, он пробрался через вестибюль, направившись прямиком в большой зал, где должно было состояться наше мероприятие. Я следила за ним, будто только что увидела редкое экзотическое животное. «Кто это такой?» – заинтересовалась я.
– Он с тобой в одной программе, – объяснили мне. – Уитер – звукоцелитель, что бы это ни значило. Ты выступишь первой, затем его черед.
«Ну нет, – подумала я. – Он должен быть первым. После „звукоцелительства“ мне будет проще начать говорить».
Вскочив, я понеслась в зал. Уитер готовился к выступлению.
– А вы не против выступить первым? – спросила я. – Ой, я не представилась. Я Джулия Кэмерон. Мне кажется, вы не заслуживаете того, чтобы оставаться «на десерт».
– Буду рад выступить первым, – ответил Уитер, и я заметила легкий интерес, осветивший его лицо.
Мы оглянулись на устроителя мероприятия, высокого добродушного мужчину, и тот согласился на смену порядка выступлений. Стрелка на часах подползала к шести утра. Мы заняли свои места. Ведущий представил Уитера, и тот подошел к микрофону.
– Доброе утро, дамы и господа, – поприветствовал он аудиторию и представился сам.
Он коснулся клавиш своей индийской фисгармонии и послышались завораживающе, гипнотические звуки. Все разговоры в зале сначала понизились до шепота, затем стихли совсем. Очевидно, этот странный человек с фисгармонией знал, как обратить на себя внимание. Скользя от гласной к гласной, Уитер закончил троекратным, возрастающим «о-ом-м». Аудитория все еще сидела притихшая, когда я шагнула вперед.
– Давайте немного поговорим о творчестве, – начала я. – На самом деле все предельно просто. Творчество – это духовное свершение… – и далее все потекло как по маслу.
Я выступала где-то с полчаса, и наградой мне были оглушительные аплодисменты. Участники пробирались сквозь толпу, чтобы поблагодарить меня, а я вдруг вспомнила: «Где же Уитер? Мне обязательно нужно взять у него телефон». К счастью, я его разглядела: Тим усердно подписывал музыкальные диски. Закончив общаться со своими поклонниками, пробралась к нему.
– Обменяемся номерами телефонов? – попросила я. – Мне бы хотелось еще вместе поработать. Вообще-то уже в эти выходные было бы здорово, если вы не возражаете.
Чуть лукаво взглянув на меня, Уитер протянул компакт-диск и номер своего телефона. Я взгянула на
Тем же вечером я отправилась из Лос-Анджелеса в Сан-Диего, где по расписанию меня ждало очередное выступление. Ребекка – женщина, которая вызвалась меня подвезти – обучалась гавайскому целительству, и мне невероятно повезло, что я с ней познакомилась. Мы не успели еще добраться до отеля, когда на меня вдруг накатила дрожь. Меня в буквальном смысле трясло – от голода и усталости.
– Когда вы в последний раз ели? – спросила Ребекка.
Толком вспомнить я так и не смогла. Перед своим «преподавательским забегом» я старалась поститься, надеясь таким образом обрести бо́льшую ясность. Голодание выжгло во мне интерес к еде. Я жила на одной воде – литрах и литрах воды.
– Думаю, вам нужна горячая ванна, – объявила Ребекка, – и хороший ужин. Кстати, что это за компакт-диск? Может, под музыку вы расслабитесь?
«Страстное желание», созданное клавишником Майклом Хоппе с участием Тима Уитера, исполнявшего партию на альтовой флейте, не просто помогло мне расслабиться, произошло нечто гораздо большее. Слушая музыку, я расплакалась. Слезы о Марке, столь долго сдерживаемые, наконец вырвались из меня мучительным потоком. Я словно оплакивала свою жизнь, а потом и жизни всех остальных людей. Музыка проникала мне прямо мне в сердце, туда, где слова бесполезны. Я чувствовала все, что прежде заглушала в себе. Слезы текли, и казалось, им нет конца. Ребекка, уже видевшая подобные выплески чувств, отнеслась к происходящему спокойно. «У вас не срыв, а прорыв», – так она объяснила. Взвинченная, не в состоянии уснуть, я провела долгую странную ночь – чередуя прохладную ванну и теплую кровать, и снова и снова слушая диск Уитера.
– Эта музыка кажется мне воплощением безопасности, – в перерывах между рыданиями пояснила я Ребекке.
Каким-то образом ее звуки примиряли меня с горечью жизни и скорбью смерти. (Позже я узнала от Хоппе, ее создателя, что эта музыка часто звучит в роддомах и хосписах.) Успокаивающая мелодия омывала меня, и я чувствовала, что возвращаюсь в этот мир. На смену горю приходила безмятежность. Спокойная и сосредоточенная, теперь я была готова ехать дальше и читать лекции.
– Ваша музыка удивительна, – в тот же день поделилась я с Тимом Уитером, когда позвонила ему.
Мы договорились встретиться вечером и вместе поработать на большом семинаре выходного дня, который я должна была проводить в церкви «Агапе».
Совместный вечер получился очень насыщенным. Я поделилась с Тимом своими проблемами: воздержанием от алкоголя и недавним расставанием с мужем. Сама же узнала, что Тим родом из Великобритании, что его отец ушел из семьи, когда он был еще ребенком, и мальчика воспитывала мать, очень ранимая женщина. Музыка спасала его, позволяла сохранить трезвый рассудок, когда душевное здоровье его матери вырывалось из-под контроля. Начитанность и интеллект помогли ему хорошо закончить школу, где благодаря не по годам развитому таланту Тим свел знакомство со столь же одаренным человеком – Энни Леннокс. Вместе с нею он вошел в состав группы, которой суждено было вскоре прогреметь на весь мир, –
Мы опустошали тарелки с заказанной тайской едой, а Тим вел свой рассказ дальше. Сколько бы он ни пытался игнорировать этот голос, он становился все сильнее и громче. «Да ты свихнулся, Тим», – вот так реагировали друзья, когда Тим пытался рассказать им о своем «внутреннем радио». Может, и вправду свихнувшись, а может, и нет, он решил покинуть группу в самый расцвет ее славы, чтобы понять, какая она на самом деле, его музыка. Мелодии, звучавшие в голове и сердце, Тим превратил в серию аудиоальбомов и выпустил их на последние деньги. Один из них, «Спокойная панорама», внезапно стал массовым хитом, и Тим вновь обнаружил свое имя на вершинах музыкальных чартов. Только на сей раз его превозносили и как талантливого композитора, и как исполнителя. И все шло замечательно – до того самого дня, когда Тим выпил зараженной воды.
В то время он жил в отдаленной, практически нетронутой рукой человека части Корнуолла, в деревенском коттедже. Вода туда приходила из сельского водопровода. Пока Тим выступал на Джазовом фестивале в Монтрё, в водопровод случайно попали какие-то вредные стоки. Вернувшись домой, он выпил большой стакан воды – и почти сразу же губы у него начали гореть, набухли и воспалились. Мышцы челюсти поразил паралич, Тим не мог выговорить даже простейших предложений. Запаниковав, он потянулся за флейтой. Приложил ее к губам, но не смог издать ни звука – словно никогда прежде не играл на флейте. Его знаменитая легкость исполнения просто испарилась, как не бывало. Ни мелодии, ни одной-единственной ноты – ничего не прозвучало.
– Без музыки я словно перестал понимать, кто я такой, – объяснял Тим.
Следующие три года превратились в нескончаемый кошмар: врачи никак не могли подобрать лекарства, а бюрократы отказывали в помощи. Наконец, отчаявшись и упав духом, Тим отправился в паломничество – в Индию.
– Мне было все равно, буду я жить или умру, – объяснял он. – Без музыки я все равно не видел смысла в этом мире.
Проще говоря, Тимом овладело стремление к смерти, и он очертя голову бросался во всевозможные опасные места и обстоятельства. Спал в лачугах, кишащих змеями. Сплавлялся на плоту по бурлящим рекам. Нырял в водопады. Пока как-то раз, гуляя в сумерках по древнему городу, не услышал пение. Пела женщина, пела гипнотизирующе и задушевно. Тим пошел на голос по темному узкому переулку и в конце его нашел источник божественных звуков – беременную женщину, поющую молитву.