Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 50)
«Путь художника» я посвятила Марку – и действительно чувствовала, что без его настойчивых подталкиваний, возможно, никогда бы не написала эту книгу. Именно Марк первым догадался о ее потенциальной важности и, поскольку продажи продолжали расти, перевалив уже за миллион – за два с лишним, когда я пишу эти строки, – разумеется, ждал какого-то вознаграждения за проделанную работу. В конце концов, в начале пути мы вместе, плечом к плечу, печатали и скрепляли первые экземпляры книги. Мы оба вели курсы, опирающиеся на текст, написанный мной, но это Марк настоял, чтобы я его вообще написала.
Чем больше поклонников находила концепция «Пути художника», чем больше в Интернете появлялось сообществ, ей посвященных, тем сильнее расстраивался Марк. Наконец он не выдержал:
– Давай, по крайней мере, хоть сайт откроем.
Мне ничего такого не хотелось. Я нутром чуяла, что открыть веб-сайт означает завести электронную почту, а если придется отвечать на письма, ни о каком искусстве можно уже не думать. Я хотела защитить от посягательств свое время для творчества и оставаться в первую очередь художником, а не преподавателем. Марк же, наоборот, жаждал преподавать и консультировать. Мое отношение не давало развернуться его истинному «я».
Доменика участвовала в спектакле по торнтоновской пьесе «На волосок от гибели», и Мартин прилетел в Таос, чтобы увидеть ее выступление. Он остановился на окраине, в роскошной гостинице
К моему облегчению, визит Мартина обошелся без эксцессов. После этого он приехал еще раз, через довольно короткое время – захотел провести с Доменикой рождественские каникулы. Мы решили устроить ему незабываемый праздник, настоящее Рождество, которого в Нью-Йорке ему не найти, как ни старайся. Марк сел за руль, и мы все, по макушки закутавшись в шарфы, поехали в горы – выбирать рождественскую ель прямо среди глубоких сугробов. Мы стремились показать Мартину очарование Таоса. Я хотела, чтобы он понял, насколько хороша жизнь его дочери вдали от больших городов, где его слава неизменно сказывалась на нас, но никогда нельзя было угадать – как именно она повлияет.
Зима вступила в свои права. Обильные снегопады серьезно мешали поездкам Марка на работу, превращая дорогу в опасную полосу препятствий. Каждый раз, когда он опаздывал домой, я зависала возле двери, переживая, – как будто это могло хоть как-то облегчить его задачу! Но я не могла больше обеспечить безопасность Марку, как не могла и сделать его счастливым. У нас случались внезапные резкие стычки, разгоравшиеся на ровном месте и не приносившие нам ничего хорошего. В мирные моменты мы пытались договориться и изменить стиль споров. Было бы куда лучше, если б мы просто обзывали друг друга «тупыми придурками», вместо того чтобы устраивать интеллектуальную дуэль.
Доменика обзавелась новыми поклонниками – целой группой великолепных мальчиков: Эзра, Йен, Джастин и Луи. Все чаще и чаще парни заглядывали к нам домой, отдохнуть после уроков. Марк был завсегдатаем таких посиделок, наравне с Доменикой. Он втягивал гостей в долгие разговоры. Моя дочь, по понятным причинам желавшая, чтобы в центре внимания парней находилась только она, чувствовала себя обворованной. Он отмахивался от ее претензий. Серьезный, четко выражающий свои мысли, явно заинтересованный Марк – тот, кто нужен, чтобы заполнить пустоту в жизни этих мальчиков. Разве это может кому-то не нравиться?
Меж тем мы с Доменикой все сильнее чувствовали ту самую пустоту в своей собственной жизни. Если б существовала какая-нибудь поговорка вроде «Семья, которая играет вместе, остается вместе», мы смогли бы, наверное, облечь свои чувства в слова. Темнота, которую Марк привозил с собой с работы, черной тучей ложилась на наши жизни. Он возвращался из клиники, всегда разочарованный и уставший. Пользуясь его новым «психологическим» языком, тем самым, знанием которого Марк щеголял в наших словесных перепалках, я бы сказала, что он «страдает депрессией». Называйте это как угодно – хоть депрессией, хоть усталостью, хоть чем, – но Марк не был самим собой, как ни крути, и мы ничем не могли выманить его из этой бездны.
Пока Марк пытался справиться с жизнью, которую он больше не понимал и которая ему не нравилась, я поcтаралась выстроить для себя новую жизнь здесь, в Таосе. На курсах, которые мы с Марком вели, вокруг меня собралась небольшая группа приятелей: Дори, Самбу Вон и Питер Зимински. Благодаря духовным поискам появились еще друзья: Ларри, Ронда и Пэм Хоган. Наконец, на поэтических вечерах я тоже не оставалась в одиночестве. Умозрительное знакомство с Джоном Николсом, который, как и я, приходил к Дори писать, переросло в настоящее. Талантливый писатель, он вызывал у меня искреннее восхищение. Первого большого успеха Николс добился еще в юности, опубликовав «Бесплодную кукушку» и «Волшебника одиночества», но затем его ждало длительное творческое затишье. Несмотря на то что его книги не печатали, Николс продолжал писать, и в конце концов удача вернулась к нему – с успехом романа «Война на бобовом поле Милагро», по которому впоследствии Роберт Редфорд снял одноименный фильм. Далеко не чуждавшийся политики, Николс также работал с режиссером Коста-Гаврасом над фильмом «Пропавший без вести». Как и я, Джон писал каждый день, год за годом. Не зря, сидя за столиком в кафе у Дори, я ощущала такое родство душ, чувство товарищества и общность ценностей.
Мое «увлечение» Джоном стоило Марку больших переживаний. Он беспокоился – и, думаю, был прав, – что я идеализирую этого человека. Когда Николс заболел, я с ног сбилась, стараясь сделать все, чтобы облегчить его состояние. Готовила кастрюлями бульон и пекла всевозможные пироги. Правда в том, что не было никакой реальной необходимости разыгрывать из себя сестру милосердия. У Джона была прекрасная молодая любовница, девушка, почти постоянно находившаяся рядом с ним. Танцовщица фламенко Миэль была настолько чувственна, что в любом человеке загорелась бы воля к жизни.
Если мою дружбу с Николсом Марк кое-как перенес, то отношения с Кроуфордом Толлом стали соломинкой, сломавшей спину верблюду. Как и я, Кроуфорд в прошлом сильно пил, и, как и я, он выбрал трезвость. Мы оба когда-то выпивали с Хантером Томпсоном, да и чувство юмора у нас было похожим. В тот момент нам это было очень нужно. В моей семье царил разлад. У Кроуфорда все оказалось еще хуже. Он любил женщину по имени Сьюзан, которая в этот момент разводилась с мужем и дело шло паршиво.
– Только не вздумай пить, – говорила я ему то же самое, что и себе.
Для меня Кроуфорд был коллегой и «собратом по оружию». Опытный летчик и строитель, Марку он представлялся просто смазливым парнем, захватившим мое воображение. Я же чувствовала, что мне нужен человек, который сможет меня выслушать. Мы с Кроуфордом помогали друг другу оставаться трезвыми, вот и все. Но Марк не желал слушать моих объяснений.
– Может, он кого-то и любит, но точно не меня, – возражала я.
– Кого? Ты единственная, кто проводит с ним время, – отвечал Марк.
– Но ему сейчас нужен друг, – объясняла я. – Если можно дать человеку шанс, почему не сделать этого?
– Он мне не нравится.
– Но Марк…
Марку было все равно. Он считал, что, поддерживая дружбу с холостяком Кроуфордом, я перехожу черту. Он чувствовал мою «эмоциональную измену», духовную, если не физическую неверность. А когда Марк выходил на тропу войны, мне оставалось только защищаться и восставать. Я заслуживаю, чтобы он мне доверял, или нет? У меня есть право дружить с другими людьми. Думаю, если бы у него в жизни не произошло столько плохого, он бы гораздо терпимее относился и к Джону, и к Кроуфорду. Ему нужно было не за мной следить, а взглянуть на себя самого. По-моему, Марк следил за моим поведением, чтобы найти оправдание себе и своей детской ревности. Настоящий параноик, думала я, полная решимости не поддаваться на его требования, ибо они означали стремление Марка полностью контролировать мою жизнь.
Затем Марк объявил, что хочет съездить в Чикаго. Глядя, как его машина отъезжает от дома, я поймала себя на странных предчувствиях. Успокаивала себя «официальной» версией: дескать, ему просто нужно повидаться со старыми друзьями. Но дни шли за днями, а я никак не могла избавиться от тревоги. Я бы не смогла вслух сказать, что меня беспокоит, но что-то шло совсем не так, как должно было. В конце концов, когда Мартин позвонил поболтать с Доменикой, я вдруг разрыдалась прямо в трубку и как на духу выложила все, что терзало мое сердце.