Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 49)

Как всегда в поисках утешения, я обратилась к природе. Стала брать собак с собой на прогулки по полынным полям. Марк очень удачно нашел нам старенький пикап «шевроле» 1965 года выпуска. Я назвала машину Луизой и теперь то и дело, погрузив собак в кузов, выезжала на грунтовую дорогу, тянувшуюся через пустыню. Там останавливалась, выпускала собак и шла куда глаза глядят. Но куда бы я ни направлялась, всюду над долиной возвышалась гора Таос. «Молю, Господи, – обращалась я, глядя на нее, – веди меня. Покажи мне, пожалуйста, как следует поступить».

У меня завязалась дружба с хозяйкой местного кафе Дори Винеллой. Высокая, приятная блондинка с золотистыми волосами, она была настоящим столпом таосского общества. Я стала заглядывать в ее кафе, чтобы поработать – как и многие здешние писатели. Садилась за столик где-нибудь в уголке, а неподалеку уже сидел Джон Николс, и мы оба погружались в слова, появлявшиеся на бумаге. Мы не разговаривали друг с другом, только кивали приветственно: «Вы снова тут». Обоим хотелось, чтобы его импровизированный «офис» оставался уединенным, чтобы ему никто не мешал.

Хотя среди посетителей кафе были почти сплошь писатели и поэты, сама Дори ничего не писала. «Я просто муза», – со смехом поясняла она. Да, муза, и еще какая! Николс творил без остановки, постоянно выдавая какое-нибудь новое сочинение. А я как-то спросила Дори, не будет ли она возражать, если мы станем устраивать в ее кафе поэтические вечера, скажем, раз в неделю? Идея Дори понравилась, и через некоторое время торжественно стартовала «Игра слов» – на еженедельные встречи собирались пять – десять поэтов и читали вслух свои сочинения с импровизированной сцены.

«Путь художника» вышел в свет почти год назад и медленно, но уверенно становился бестселлером – благодаря сарафанному радио. Еще до того, как книгу опубликовали в других странах, Интернет заполонили многочисленные сообщества, посвященные «Пути художника». Мы обнаружили, что книгу читают в джунглях Панамского перешейка, в Австралии, на Британских островах. В Америке спрос на книгу стабильно превышал скромный размер выходивших тиражей. Желавшим приобрести ее нужно было оставлять заказы, а потом неделями дожидаться доставки. В издательство стали приходить многочисленные благодарственные письма; Тарчер добросовестно переправлял их нам.

«Ваша книга изменила мою жизнь», – читали мы с Марком, довольные и немного удивленные.

Почтальон приносил необычные бандероли и маленькие посылки. Люди делились с нами детскими книгами, фотографиями своих скульптур, поздравительными открытками и даже колодами карт Таро, которые нарисовали сами. Порой мне доставляли коробочки с сережками или кулончиками в подарок – все сделанные руками новоиспеченных художников, прямо на работе или в перерывах между работой. Иногда приходило даже видео: «Это фильм, который я снял», «Это первый выпуск моего телешоу». Продажи книги перевалили за сто тысяч экземпляров и продолжали увеличиваться, все быстрей и быстрей. «А вы ведете творческие курсы?» – спрашивали меня то и дело. Да, я веду творческие курсы. Так я начала путешествовать по стране с мастер-классами.

Марк тем временем так и не бросил работу в психиатрической клинике, хотя там стало совсем невыносимо находиться. Вечерами и в выходные он писал «Блудного отца» – но и тут ему не везло: редактор книги оказался трудным в общении, капризным человеком, которому сначала надо было одно, через некоторое время другое, а потом и вовсе третье. Даже творчество больше не приносило ему удовлетворения. Никакие самые роскошные пейзажи не могли успокоить Марка, когда у него не было работы, благодаря которой он мог бы ощущать себя значимым. Ему все чаще казалось, что в Таосе он зашел в тупик. Работая неполный день, но при этом вкалывая как проклятый, Марк чувствовал себя в клинике скорее тюремщиком, чем наставником и советчиком. Это рушило его идеалистические представления о мире, разрушало его эго. Кроме того, персонал клиники чем дальше, тем больше начинал относиться к нему как к паршивой овце.

Если что-то и могло хоть как-то разрядить ситуацию, так это немного смеха и веселья. Они пришли в нашу семью в виде бретонского эпаньоля, получившего кличку Джейк. Во-первых, этот пес специализировался на проникновении со взломом. Он жил на улице, но, возвращаясь на ранчо, мы неизменно заставали Джейка внутри дома. Он запрыгивал в комнату через открытое окно или проскальзывал через незапертую дверь. (К безопасности и запиранию замков в Таосе относились спустя рукава.) Или мы садились ужинать и замечали, что Джейк проникновенно следит за нами в окно. Это была прекрасная собака, явно породистая, без примесей; как-то не верилось, что его действительно могли выбросить на улицу. Небольшое расследование доказало, что пес на самом деле принадлежит парочке геев, живших на другом конце поля, хотя Джейк искренне считал себя нашей собственностью. Мы привыкли часто видеть его у себя. Мы ловили и возвращали песика владельцам – только затем, чтобы на следующий день вновь лицезреть его у себя на ранчо. Однажды Джейк не появлялся целый день. Мы заскучали. Прошел еще один день, и еще; Джейка не было, и мы начали беспокоиться. Наконец Марка осенило:

– Как думаешь, может они отдали его в приют?

Тут мы совсем встревожились. Да, Джейк раздражал и порой надоедал, но он был милым – настолько милым, что мы поехали в приют. Джейк нашелся там, и мы сразу же забрали его себе.

Вновь оказавшись дома, в безопасности, в официальном статусе «нашей» собаки, Джейк отнесся к своим обязанностям с предельной серьезностью. Перво-наперво он решил разобраться с Мангелой – жирной черной кошкой, которую когда-то Доменика тоже забрала из приюта. Джейк просто не выносил присутствия кошки поблизости. Все его манеры свидетельствовали: «Как остальные ваши собаки могли пренебречь такой важной задачей – избавлением дома от кошек?» Пес яростно повсюду преследовал беднягу. Та в конце концов стала прятаться в шкафу у Доменики.

– У тебя есть выбор, – сказала я дочери. – Либо Мангела, либо Джейк. Но не оба.

Поразмышляв и пролив немало слез, Доменика выбрала Джейка. Мангеле мы нашли новый дом и хозяйку, которая в ней души не чаяла. Впоследствии эта милая женщина не упускала возможности похвастаться, насколько кошка стала счастливее, переехав к ней.

Джейк – легко возбудимый, азартный, эмоциональный пес – быстро стал альтер-эго Марка, неразлучным его другом и компаньоном. Когда мы выбирались на верховую прогулку, Джейк несся рядом, закладывая впереди и позади такие виражи, что дух захватывало. Марк порой с показным неудовольствием, но с затаенной гордостью свистел, пресекая выходки своей собаки, и в такие моменты во мне загоралась надежда, что все у нас снова будет хорошо. Но эти моменты заканчивались, не успев начаться.

Непростая весна и трудное лето сменились осенью. Мы с Марком начали вести совместный творческий курс в колледже Санта-Фе. Благодаря мудрости Джозефа Ди Пьенцы «Путь художника» стал обязательным для всех первокурсников. Это невероятно здорово – вновь преподавать в паре с Марком. Наблюдать, как таланты студентов расцветают пышным цветом, словно сад весной. Наслаждаться этим цветением.

Наш успех замечали не только мы. К Марку подошел один из самых влиятельных людей в Санта-Фе, человек, сделавший состояние на различных франшизах, продаже лицензий. Он поинтересовался, как бы мы отнеслись к тому, чтобы продать лицензию на «Путь художника» кому-нибудь еще? Хотели бы мы достичь еще большего успеха, как Тони Роббинс? Он зарабатывает миллионы, и, как нам сказали, мы могли бы заработать не меньше. Марк очень заинтересовался предложением. Для него деньги – неотъемлемая составляющая успеха. В глубине души он оставался бизнесменом. А я – нет.

– Мне кажется, этот курс, «Путь художника», должен быть вообще бесплатным, – рискнула возразить я. – Как общества анонимных алкоголиков: чтобы кто угодно, имея книгу и желание помочь людям восстановить свои творческие способности, мог набрать соответствующую группу и обучать ее.

Марк счел, что я все-таки ошибаюсь. Он не преминул заметить, что успешные психотерапевты, например, берут деньги с организованных ими психологических групп.

– У нас тоже должно быть что-то вроде такого, – заключил Марк. – Людей нужно направлять, а не пускать все на самотек.

– Марк, я не смогу заниматься искусством, если придется ворочать финансовой империей, – воспротивилась я. – Если придется беспокоиться, вовремя ли перевели плату за очередной курс и правильно ли преподают его в тех или иных местах, то на творчество у меня уже не будет ни времени, ни энергии.

Марк не соглашался. Он считал «Путь художника» выгодным бизнес-проектом, продуктом, чей коммерческий потенциал нужно было развивать как можно сильнее. Я же воспринимала его скорее как движение, близкое движению анонимных алкоголиков или чему-то подобному. Курс вполне мог развиваться самостоятельно, сам по себе, практически не нуждаясь в централизованном руководстве. Мне не хотелось превращать свое детище в ворох проблем и вопросов. Я чувствовала, что моя книга – сама по себе руководство.

Сейчас, из будущего, легко понять, что распри вокруг «Пути художника» отражали ключевую разницу в наших с Марком мировоззрениях. Сама творец, я думала о своей книге как произведении искусства – которое существует самостоятельно, отдельно от создателя. Марк, бизнесмен до мозга костей, относился к ней исключительно как к ребенку, которого еще воспитывать и воспитывать, да следить, чтобы он все делал правильно.