Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 47)

Той весной мы, все трое, словно чего-то искали. Мы тревожились. Мы были разочарованы. Мы злились. Марк, Доменика, Джулия – все мы стремились обрести то, что связывало бы нас в единое целое, однако оно все время ускользало. Как-то в субботу Марк здорово нас удивил, пригласив меня и Доменику на экскурсию по конной ферме неподалеку – там разводили лошадей породы морган. Муж посчитал, что нам не помешает небольшое приключение.

В отличие от многих местных ранчо, огороженных колючей проволокой и заборами из необработанных досок, ферма «Рой-Эль-Морган» радовала глаз белоснежными изгородями и ухоженными садами. За главным домом – изящным кирпичным особняком – тянулись левады и просторные конюшни, в которых обитало пятьдесят с лишним симпатичных лошадей. Всем этим хозяйством заправляла милая элегантная женщина по имени Эльберта Хонштейн. Ее дочь, Дебби Зибольд, жила здесь же, тренировала будущих чемпионов. В самую большую конюшню мы с Марком и Доменикой входили словно в страну чудес. Куда ни посмотри – ряды денников, и изо всех тянутся к нам настороженные, внимательные бархатные морды ухоженных, блестящих лошадей, прося погладить, приласкать. Но только в третьей, последней конюшне нашелся тот, о ком мы даже не подозревали, не знали, что мы его ищем. Там, в просторном деннике в конце прохода, обнаружился сияющий темно-гнедой годовалый жеребенок по кличке Мистери.

– О-о, – вырвалось у меня. – Какой же он красивый.

А Мистери словно специально вел себя так, чтобы привлечь наше внимание.

– Хотите взглянуть поближе? – предложила Дебби, отпирая дверь денника.

– Да, – ответил Марк за всех нас. – Хотим.

Мистери вывели в проход, и у нас вырвался восхищенный вздох. Больше ста шестидесяти сантиметров в холке, он был высоким для своей породы и, конечно, будет расти еще, заверила нас Дебби. Прекрасно очерченная голова и длинная, на дюйм или два больше среднего, шея – идеальные данные для конкура.

– Сколько? – спросил вдруг Марк.

– Марк! – одновременно воскликнули мы с Доменикой, совершенно очарованные этим годовичком и уверенные, что ни за что в жизни не сможем его себе позволить.

– Ну, пока с ним в силу возраста не особо занимались; я могу отдать его за… – Дебби назвала цену.

– А если в рассрочку? – Марк сохранял полную невозмутимость, а мы с Доменикой стояли, ни слова не говоря, как громом пораженные.

– Можно и в рассрочку, – выдержав томительную паузу, согласилась Дебби.

– Тогда мы его берем, – заявил мой муж.

Мистери продали с целым рядом условий. Эльберта Хонштейн хотела быть уверена, что мы сможем воспитать молодую лошадь, и потребовала от нас с Доменикой посетить несколько уроков на ферме. Под чутким оком Дебби мы терпеливо обучали Мистери элементарным, но важным вещам. Наконец уроки закончились, и нас пригласили на кухню к Эльберте – попробовать ее домашний пирог. Кроме хозяйки фермы и Дебби, к нам присоединились две дочери Дебби – Эльберта и Эрлин. Доменика сразу же влюбилась в девочек, и это чувство оказалось взаимным. Вскоре моя дочь получила приглашение приехать на «Рой-Эль» и отправиться вместе с группой на конное шоу. Это оказалось великолепное приключение в особенном мире. Лошади, рожденные на «Рой-Эль», были настоящими чемпионами, захоленными и залюбленными до совершенства. Там же Доменика стала истинным экспертом в уходе за лошадьми.

У меня остались фото Мистери, только что приехавшего на наше маленькое ранчо в Таосе. Вышедший из трейлера, он больше всего смахивал на юного принца, с гордо поднятой головой озирающего свои владения. Потом появились и фотографии, где я уже езжу на нем верхом. Улыбка озаряет мое лицо. Марк подарил мне лошадь моей мечты.

В ответ я попыталась оказать Марку всю помощь и поддержку, на которые только была способна. И пусть я считала правильным, что у Марка есть стабильность и постоянный доход благодаря работе с детьми, но неизменно радовалась, когда муж садился писать. Он делал это не так часто и регулярно, как я, однако когда все-таки занимался книгой, то волновался и был почти счастлив. Он верил, что его идеи хороши и принесут деньги. Время показало, что он не ошибся.

Придуманная им книга «Блудный отец», была продана еще на этапе идеи. Ему заплатили отличный аванс – вдвое больший, чем мы получили за «Путь художника» и «Трезвые деньги/Пьяные деньги» вместе взятые. Это стало поводом для праздника, доказательством, что мы можем состояться в этой жизни как писатели – но Марк оставил все деньги себе. Его решение уязвило и озадачило меня: оно показало, что мы больше не единый организм, движущийся согласованно. И хотя я все еще этого не осознавала, работа Марка зарождала в его душе чувство собственной незначительности. Ему нужно было ощущать себя – и быть – кем-то намного более важным.

Весна в горах Сангре-де-Кристо – переменчивое время: один день холодно, другой день жарко. Весенние цветы зацветают – и тут же оказываются погребенными под снегом. Впрочем, он быстро тает, и цветы вновь сияют своими красками. Наш с Марком брак очень походил на такую же непростую погоду. Доверие друг к другу медленно таяло.

И, как это часто со мной бывает, я выплеснула на бумагу те чувства, что в реальной жизни скрывала от себя. Так из-под моей руки вышла очередная пьеса – трагедия о неудавшемся браке «Зверь в деревьях». Получилось мрачно и неприветливо. Главная героиня оказалась эгоисткой до мозга костей – именно за это, за эгоизм, я винила и саму себя.

В поисках пути, который мог бы привести нас к какому-то душевному комфорту, мы с Марком посетили вечерний молитвенный кружок под руководством Ларри Лонергана, медиума и спиритуалиста. Встреча проходила в маленькой комнате с огромными окнами, смотрящими на Священную гору. Когда действо подошло к концу и наставник должен был высказать каждому свое напутствие, Ларри, высокий добродушный мужчина, серьезно посмотрел на меня.

– Мне жаль, – мягко произнес он. – Ваш брак не выживет.

Ветер бился в оконные стекла; моя же дрожь была скорее внутренней, чем физической. Плохие вести, услышанные нами, разозлили и Марка, и меня. Ведь мы ехали сюда за утешением, а возвращались еще более отчужденные, чем раньше.

Марк все так же работал в клинике, но обстановка там становилась все хуже. Он чувствовал, что рискует местом из-за своего идеализма и стремления думать о будущем. Сколько раз он возвращался вечером домой разозленный донельзя! И мы с Доменикой были бессильны поднять ему настроение. Более того, Марк проецировал на нас свои профессиональные трудности. Мы становились врагами. Он подозревал нас в самом худшем, и мы уже уставали отстаивать свою невиновность.

– Я не одна из детей, с которыми ты работаешь, – возмущалась Доменика. – Я не пью. Я не колюсь. Я не болтаюсь без дела по округе. Я – это я, Доменика. Помнишь?

Мне тоже хотелось, чтобы Марк кое-что вспомнил. Я – его законная жена, разве нет? Я на его стороне, неужели он этого не видит? Нет, не видел. Марк перестал доверять мне, когда речь шла о моей дружбе с мужчинами. А я – я упорно боролась с его подозрениями, точь-в-точь как в свое время было с Мартином. Считала, что уж в чьей верности нет повода сомневаться – так это в моей, ведь все эти годы я была безукоризненно преданна Марку и не заслуживала его унизительных допросов. Но Марк все равно продолжал их, сомневаясь во всем подряд. Его книга продвигалась с большим трудом, урывками. Долгие рабочие дни в клинике оставляли ему слишком мало энергии для творчества. Марк все чаще был недоволен, все сильнее раздражался. На семейную поездку верхом его больше не удавалось выманить никаким способом. Казалось, он забыл, что на свете существует слово «веселье».

Весна катилась к лету. Отец запланировал приехать к нам в гости и остаться надолго, и я полетела во Флориду, чтобы сопровождать его на пути в Таос. Когда сошла с самолета, меня встретил неожиданно маленький, хрупкий мужчина. Некогда красавец, папа вдруг постарел, резко и очень сильно. Каштановые волосы превратились в седые. Борода – тоже. Мне хотелось, чтобы отец думал, что у нас в семье все хорошо. В конце концов, ведь это он купил нам дом в Таосе. Мне хотелось, чтобы папа думал, что мы счастливы там.

Мы с Марком по-прежнему вели тренинги по развитию творческих способностей. На последнем занятии, перед моим отлетом во Флориду, мы делали с учениками упражнение под название «Развороты». Его суть в том, что каждый должен припомнить такой вид творчества, от которого когда-то отказался и больше не возвращался к нему. Выполняя упражнение вместе с классом, я вдруг осознала, что уже почти двадцать лет прошло с тех пор, как я написала свой последний рассказ. Это было в 1974 году, и мой рассказ назывался «Зита». Тогдашняя моя лучшая подруга Джуди Бахрах прочила его и сказала: «Если ты его опубликуешь – можешь ставить крест на своей карьере». И это несмотря на то, что никакой особой карьеры к тому моменту у меня еще не было. Я вняла словам Джуди, похоронила рассказ в ящике письменного стола и больше ни разу не писала новелл. Так прошло почти два десятилетия. Я творила во многих жанрах литературы, но никогда за это время из-под моего пера не выходил короткий рассказ.

И вот, ведя отцовский «Форд-Проуб» через Техас, я вдруг услышала в голове голос. Он произнес: «Новая жизнь Карен началась в десяти милях к западу от Пекос-ривер. Именно там она сказала Джерри: „Остановись на обочине. ПРЯМО СЕЙЧАС“».