Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 45)

– Добро пожаловать домой. Мы больше не в Канзасе, – воскликнул он, остановившись и выпрыгнув из машины.

«Тихий» Таос оказался не таким уж и тихим. В темноте выли койоты. На рассвете принимались петь птицы. От блуждающего то тут, то там ветра почти беспрерывно звенели китайские колокольчики, которые мы повесили на большой крытой веранде. В окрестностях часто звонили колокола церквей. Казалось, что музыка окружает тебя тут со всех сторон. Здешние места в основном населяли католики, и колокола церквей звонили, чтобы собрать прихожан на мессу. Наконец, вода тоже вносила свою лепту в звуковое разнообразие. Таосская долина была покрыта сетью ирригационных каналов, рвов и шлюзов чуть ли не столетней давности – они доставляли воду из ледяных горных рек на поля, нуждающиеся во влаге. Шум текущей воды проникал даже сквозь закрытые окна и неизменно сопровождал любой разговор.

Первым делом в моем списке значился поиск бывших алкоголиков, с которыми можно было бы общаться для поддержания собственной трезвости. К счастью, это оказалось легко. Когда я несколько лет назад жила в Таосе, собратьев по несчастью тут было очень мало и жили они далеко друг от друга. Теперь же мне быстро удалось найти несколько человек, с которыми почти сразу наладилось спокойное общение. Марк же заводил новых друзей еще молниеносней, чем я. Словно из ниоткуда он приволок к нам целую компанию парней, и те помогли с разгрузкой и разбором вещей, расстановкой их в новом доме. Их смех сотрясал маленькое ранчо. Благодаря этому Таос переставал казаться нам рискованной авантюрой, а становился приятным жизненным приключением.

Сентябрь пролетел незаметно. Доменика занялась в школе волейболом и сообщила нам, что ее товарищи по команде – просто отчаянные ребята, когда речь заходит об игре. Наконец приехали наши лошади; их доставку оплачивал щедрый Мартин. Мы купили сено и несколько мешков лошадиного корма. Теперь наше утро начиналось с кормежки лошадей, затем нужно было отвезти Доменику в школу. Далее я могла посвятить весь день творчеству, а Марк устроился в психиатрическую клинику – заниматься с трудными подростками. Приходилось каждый день ездить на работу, но маршрут пролегал вдоль реки Рио-Гранде, так что Марк мог наслаждаться отличными видами.

В школе одним из первых научных проектов Доменики стала коллекция пауков. Долина полнилась всевозможными ползающими гадами – от тарантулов, которые редко давали себя увидеть, до более распространенных и опасных коричневых отшельников и черных вдов. Появление этих созданий – то тут, то там – было неотъемлемой частью той реальности, в которой мы оказались. Коллекция Доменики получилась большой и весьма впечатляющей. Может, мы и чувствовали к паукам легкую брезгливость, но на результате это никак не сказалось.

Осень в Таосе – роскошное время года. Тополя сияют медью. Осины – почти золотом. Вечерами подступает прохлада, и воздух полнится запахом сосен, хвои. По утрам над каминными трубами домов начинают виться дымки. В нашем доме было два камина и дровяная плита. Мы запаслись дровами и стали наслаждаться новым для нас делом – утренней растопкой камина. Лучше всего это получалось у Марка. Замечательно лежать в постели утром в выходной и смотреть на камин, жарко пылающий в нескольких шагах от тебя.

Перебрав с Джереми Тарчером множество вариантов, мы наконец решили назвать мою книгу о творчестве «Путь художника». Книги, вышедшие из печати, получились прекрасными – и впервые у меня появилось реальное учебное пособие для работы с творческими классами. Как и в Чикаго, я разместила в местных газетах объявление о своих курсах развития креативности. В качестве платы рассматривались как деньги, так и разумный бартер. Телефон разрывался от звонков, и вскоре первый класс набрался. В нем оказались художники, музыканты, дизайнеры одежды, писатели, фотографы. Им были предложены еженедельные встречи прямо в гостиной нашего дома – с треском горящего камина в качестве фона. Окна гостиной выходили на север, смотрели на гору Таос, чья вершина часто пряталась за облаками. Гора выглядела таинственно и благородно – подходящее место обитания для Великого творца. Видимо, оттого весь мой класс делал потрясающие успехи.

Предыдущие владельцы нашего ранчо не занимались землей, и она пришла в упадок. Большую часть той первой нашей осени Марк провел в полях, наблюдая, как копают новые каналы и прокладывают трубы там, где это было необходимо. Весной мы получили награду – земля зазеленела изумрудной травой, – но тогда восстановительные работы тянулись медленно, трудно и стоили дорого. Марк отыскал какого-то испанца, который определил, как лучше всего расположить ирригационные канавки на нашей земле. Мешая испанский с английским, мужчины кое-как общались, и работа двигалась. Подстегивало рабочих и то, что скоро должен был выпасть снег, – приходилось торопиться.

– Нашел бы время, поездил бы с нами, – бывало, просили мы с Доменикой Марка.

Верховые прогулки всегда приносили нам с ней какие-то чудеса и приключения. На самой первой вылазке мы спокойно ехали по узкой грунтовке верхом на Уолтере и Джеке, когда Доменика вдруг подпрыгнула в седле и закричала:

– Мамочка, смотри! Там тарантул!

Конечно, это был тарантул. Огромный кривоногий паук не спеша пересекал дорогу прямо перед нами. О да, мы любили верховые прогулки!

Когда Марк соглашался составить нам компанию, мы седлали и взнуздывали всех троих наших лошадей и дружной семьей выбирались на природу. Сначала мы не заезжали слишком далеко, предпочитая грунтовки и полынные заросли вокруг дома, но потом стали забираться все выше и дальше, по запутанным тропинкам, ведущим через горы. Верхом на арабах, всегда твердо стоящих на ногах, мы с Доменикой не испытывали из-за рельефа местности никаких неудобств. Марк же ехал на длинноногой чистокровке, чувствительной к грунту под копытами. Добавьте к этому то, что, стоило выбраться на более-менее ровный участок, как в Инге просыпалась скаковая лошадь – и у Марка резко прибавлялось забот. Тем не менее верховые прогулки доставляли нам всем истинное удовольствие. Мы удивлялись, внезапно наткнувшись на стаю птичек-синешеек. Сороки сопровождали нас, дразня лошадей. Порой мы замечали ястребов и даже орлов, парящих в теплых восходящих потоках воздуха. Но всегда нужно было опасаться внезапных разливов речек, а еще, раз уж мы ездили по запутанным горным тропинкам, присматриваться, чтобы не наступить на змею.

На север штата Нью-Мексико зима приходит рано. Первый снег покрывает вершины гор уже в октябре, когда на деревьях еще горят листья. К ноябрю огненные краски исчезают, и начинаются первые зимние чудеса. Марк решил, что мы должны как следует насладиться долгой зимой. Рано утром в субботу он выбрался из дома и поехал в магазин лыжного снаряжения. Там он купил все, что нужно, для себя, меня и Доменики.

Среди лыжников Таос славится прежде всего благодаря своей грозной горе. Говорят, что трассы для начинающих в Таосе равны по трудности самым сложным трассам где-нибудь в другом месте. Марк вознамерился научить нас ходить на лыжах, но при этом не хотел, чтобы мы боялись или пострадали. Поэтому в одну снежную субботу он объявил, что мы все отправляемся в Эйнджел-Файр, горнолыжный курорт для начинающих в двадцати пяти милях езды по дороге, что вьется по каньону в окружении пушистых елок. Да, когда мы ездили на каньоны, Марк был в своей стихии. Ему нравилось чувствовать себя лидером и придумывать новые приключения для своих «девочек». Мы с Доменикой все-таки опасались предстоящего «приключения», и довольно сильно. Это Марк у нас был прирожденным спортсменом и весь день носился по склонам. Мы трусили и робели, стараясь держаться на дорожках для начинающих. К тому же от красоты долины перехватывало дыхание. Каждый раз, когда мы ехали на подъемнике, Доменика не скрывала восторга:

– Марк! Мамочка! Вы только посмотрите!

Чем дальше в зиму, тем непроходимее становились трассы в каньонах. Катание на лыжах, впрочем, оставалось для нас особенным событием, и мы выбирались на трассы так часто, как могли. Но каньоны не всегда приносили нам только радость. Каждый день Марку приходилось ездить по одному из них, предательски коварному каньону Рио-Гранде. Ежедневно, по часу в каждую сторону, он пробирался через скользкие камни, грязь, сквозь внезапные сильные снегопады. Во время одной такой ужасной метели я услышала стук во входную дверь. Открыла – и увидела незнакомца, держащего крошечного, свернувшегося в комочек черного щенка.

– Это ваша собака, мэм? Я нашел ее на дороге.

Я протянула руки, чтобы взять щенка. Можно было, конечно, несмотря на метель, обойти всех соседей, спросить, не теряли ли они собаку, – но я чувствовала, что этот пес – мой. Вот сразу почувствовала. Максвелл Перкинс – так я его назвала, в честь легендарного редактора.

– Знаю, что еще одна собака нам ни к чему, но редактор-то нам нужен, – сообщила я Марку, когда он тем вечером вернулся домой сквозь снег и мрак, после тяжелого дня. Ему хотелось, чтобы клиника, где он работал, стала чем-то большим, нежели просто известным в округе центром реабилитации трудных подростков. Он хотел, чтобы там предлагали настоящую психотерапевтическую помощь, решали сложные задачи.