Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 44)

– Но почему тогда мне так плохо? Почему я грущу, почему беспокоюсь?

– Вижу, как вы переезжаете на юго-запад. Тебе там понравится. Вижу работу для Марка и дальнейший успех для вас обоих.

– Но Марк обожает Чикаго.

– Я вижу вас обоих на юго-западе. Вижу, что там Марка ждет блестящее будущее. Попробуй просто поверить. Все разворачивается именно так, как должно.

Летом, как и многие годы до этого, отец переехал из своего зимнего обиталища – яхты в заливе Лонгбот-Ки, штат Флорида – к нам на север. Я была безумно рада его видеть. Отец всегда помогал мне разобраться с тем, что происходит в жизни. Тем летом он тоже почувствовал, как и я, что мне нужно провести какое-то время в Таосе.

– Просто уезжай туда, – сказал отец, и я послушалась.

Ох, какое же это облегчение – вернуться в Нью-Мексико! Наконец-то я закончила работу над книгой о творчестве и завершила утомительный преподаваельский год. Раз Марк пообещал присмотреть за Доменикой, значит, я снова была свободна – свободна гулять, где хочу, свободна писать, что хочу. Вновь поселилась в El Pueblo и вернулась к привычному для меня «таосскому» режиму: прогулки и молитвы. «Пожалуйста, веди меня, – просила я. – Пожалуйста, укажи мне путь. Пожалуйста, направь меня…»

Казалось, мои мольбы остаются без ответа. Или на них отвечали так, что понять это было невозможно. Каждый день я все больше влюблялась в Таос: в вид его вечной зеленовато-серебристой полыни, в запах сосен. Внезапные дожди то и дело омывали долину. После них в вышине раскидывалась яркая радуга. Все – нереально, по-неземному прекрасное: меняющийся лик горы Таос, дожди, проливающиеся над плоскогорьем… Особенно я полюбила черно-белых сорок, что с легкостью балансировали на тонких столбиках ограды. «Хочу жить здесь, – осознала я на одной из прогулок. – Тут невероятно красиво».

Марк, Доменика и мой отец остались там, в Чикаго, и нетерпеливо ждали моего возвращения; я же вовсе не хотела возвращаться. Чем больше я разгуливала по окрестностям, чем больше молилась, тем более отчетливо и ясно понимала: я «дома». Замешательство Марка – оттого, что меня так долго нет – ощущалось даже по телефону. Что не так с Чикаго? Там нас окружают друзья и множество возможностей. Он обожает Чикаго. Правда, чикагцев не удалось заинтересовать российскими проектами, ну так кроме них есть куча других идей. Чикаго – город – «широкие плечи», земля больших горизонтов. Марку нравилось там жить.

– Приезжай домой, – просил он. – Тут красиво, лето в самом разгаре. Будем кататься на велосипедах вдоль озера.

– Хочу остаться еще на несколько дней, – отвечала я.

– Хорошо, но мы все по тебе скучаем.

– Я по вам тоже.

Накануне отъезда дни в Таосе были полны мечтаний. Каково бы это было – жить здесь? Выходя на прогулку, я чувствовала, что Бог совсем близко, рядом со мной. Произнося молитву, понимала, что говорю нечто совершенно естественное, не наигранное и не заранее отрепетированное. И чем больше я молилась об указании пути, тем яснее осознавала, что мне нужно переехать в Таос. Но как же Марк? И Доменика? Как они отнесутся к моей затее?

Вернувшись в Чикаго, я снова почувствовала, что попала в ловушку. Попросила Марка о разговоре и, едва он уселся, выложила свои мысли о Таосе как на духу, стараясь преподнести все в возможно лучшем свете.

– У нас выходит две книги, – сказала я. – Мы преподаватели и писатели и можем заниматься своим делом где угодно, и в Таосе тоже. Не обязательно торчать в Чикаго. Тебе не кажется, что мы уже переросли этот город?

– Нет, не кажется, – возразил Марк. – Ты, может, и переросла. Я – нет.

– Я просто хочу, чтобы ты сам съездил в Таос и дал себе волю почувствовать, какие эмоции вызывает у тебя это место.

– Но ты же только что вернулась.

– Да, но я хочу, чтобы ты туда слетал. Прогуляйся. Почувствуй землю. Подумай, вдруг ты мог бы быть счастлив и там. Думаю, Доменике должно понравиться. Появилась бы возможность ходить в обычную школу – на балы и на футбол.

Марк видел, что я говорю совершенно серьезно, и согласился на «разведывательную» поездку. Он поселился в El Pueblo, где жила и я, приезжая в Таос, и где мы с ним провели медовый месяц. В те дни, что Марк жил в Нью-Мексико, я места себе не находила. Ждала его возвращения, чтобы сразу же задать вопросы: «Ну что? Как тебе? Что думаешь?» Понятия не имела, сможет ли Таос показать ему все свое очарование. Ведь, строго говоря, это маленький захудалый городишко. Каким бы романтичным он ни был, таким его воспринимала только я. Он «разговаривал» только со мной. Но одним летним вечером Марк позвонил.

– Сегодня был отличный день. Я наконец понял, что ты тут нашла. Твой отец рядом?

Этот день он провел, изучая рынок недвижимости в Таосе, и пришел к выводу, что если отец поможет, мы могли бы купить там себе дом. То был неожиданный шаг к воплощению моей мечты. Я-то полагала, что если мы переедем туда, то на съемное жилье, как уже было со мной. Удивительно, но отец согласился с Марком, что мы действительно можем позволить себе купить домик, а не арендовать его, и согласился внести первый взнос за жилье. Теперь дело было за Марком – ему нужно было найти дом за городом, чтобы мы могли держать лошадей, и в то же время не слишком далеко от города, чтобы школьные друзья Доменики могли заглядывать к ней.

– Тебе стоит приехать, – услышала я в очередной раз в трубке. Звонил Марк. – Кажется, я нашел то, что нужно.

И я полетела в Таос – взглянуть на дом, который Марк счел подходящим и который, по его мнению, мог стать нашим. В голове крутились мысли об уютном старинном особняке, но Марк нашел нечто иное: кирпичный дом с хозяйственной постройкой и выгоном, в каких-то полутора километрах от школы, на самой окраине города. К дому прилагались еще два гектара земли – их хватило бы на целый табун лошадей – и большая крытая веранда, выходящая окнами на запад и север – на гору Таос и на закат.

– Тут понадобится ремонт, конечно… – произнесла агент по недвижимости, показывая мне дом.

Действительно, мебель была ужасна, шторы – еще хуже, а о цветах обстановки лучше было и не говорить. «Не покупай меня», – кричал особняк всем своим видом, и все же, достаточно долго побыв внутри, в самом сердце дома, я почувствовала то же, что и Марк, когда смотрел его: здесь нас, всех троих, ждет счастливое будущее.

– Ну, что скажешь? – Марку не терпелось узнать мое мнение.

– Скажу, что ты нашел то, что нужно. Подлатать его мы вполне сможем. И будем здесь очень счастливы.

И понеслось! Марк с моим отцом тут же включились в работу. «Мы берем его», – заявили они агенту – чтобы дом как можно скорее сняли с продажи. Документы отправили факсом. Деньги перечислили. И вот все улажено. Мы купили дом в Таосе, и теперь предстоял переезд – после Дня труда. В Чикаго мы с Марком вернулись с охапкой фотографий, чтобы показать их Доменике и моему отцу. Маленькое ранчо выглядит на них здорово обшарпанным, но не потерявшим ни капли своего очарования. А как его подремонтировать – мы уже знали.

Чикагских друзей наш отъезд расстроил до глубины души. Но это не помешало им закатить роскошную, тщательно продуманную прощальную вечеринку. Список гостей казался бесконечным – в нем отражалась вся наша жизнь в Чикаго, жизнь профессиональных преподавателей и полезных членов общества. Праздничную ночь мы с Марком провели под властью двух эмоций: предвкушения и сожаления. Тяжело было расставаться с насыщенной жизнью и любимыми друзьями. Возбуждение вечеринки не могло совсем уж скрыть таящуюся в глубине души грусть: мы действительно уезжаем отсюда.

Все наши вещи из маленького чикагского особнячка без проблем поместились в один большой арендованный фургон. Марк вызвался вести его, а я ехала следом на джипе. Мы даже купили рации, чтобы оставаться на связи во время движения, но, как оказалось, на открытом шоссе, за городом, они совершенно бесполезны. Вот мы и ехали мини-автопоездом, медленнее, чем Марк хотел бы, но так быстро, как позволял тяжело груженный фургон. Путешествие заняло три дня. Мы с Марком ехали каждый в своей машине, наедине с собственными мыслями.

Доменика уехала в Таос неделей раньше – она собиралась погостить у моей подруги Эллен Лонго, чей сын вызвался посвятить дочь во все подробности учебы в новой школе. По дороге мы с Марком, останавливаясь на ночь в мотелях, сначала проверяли «эмоциональную температуру» друг друга – как каждый перенес целый день за рулем, – а потом звонили Доменике.

– Ну, как дела? Как тебе там? – спрашивали мы, надеясь, что она не слишком скептически отнеслась к новой школе.

– Странно, но все в норме, – храбрилась дочь, хотя на самом деле она была в ужасе. В новой школе треть учеников говорили только по-испански, треть – по-английски, а еще треть оказались индейцами, коренным населением. В сравнении с утонченным изысканным заведением Фрэнсиса У. Паркера в Чикаго – это небо и земля.

Мы с Марком въехали в Таос с севера. Это означало, что по пути нам надо проехать мимо длинной вереницы сувенирных магазинчиков, забитых индейскими одеялами и «охраняемых» коровьими черепами.

«Интересно, о чем он думает?» – трезалась любопытством я, глядя, как Марк ведет огромный грузовик по узким городским улочкам и наконец выбирается на неширокую грунтовку, ведущую к нашему новому дому.