Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 43)
К шести часам мы возвращались домой – и, как правило, обнаруживали, что Марк еще работает. Я готовила, получая от этого истинное удовольствие, – поэтому мы часто приглашали на ужин друзей. После еды Доменика садилась за уроки, а мы с Марком могли немного побыть вдвоем. И, пусть мы терпеть не могли это признавать, наши с ним дни получались насыщенными, но не приносившими удовлетворения. Марк расстраивался, что не получаются проекты в России, – его мечты в очередной раз пошли прахом. Я скучала по совместному творчеству. Преподавание предполагало, что я единственная в классе, кто знает все ответы, но у меня появлялись лишь новые вопросы, и главный: «Почему я не становлюсь счастливей?»
Пришла весна, а с нею – и предсказуемый отказ в штатной должности в Северо-Западном университете. Сама попытка на нее претендовать превратилась в кошмар наяву. Пришлось объяснять свою теорию развития творческих способностей перед полной аудиторией скептиков. Все руководство кафедры шумно, ничуть не стесняясь, обмусоливало мою презентацию. Вместо меня они выбрали молодую женщину, которой явно не хватало профессионального опыта – зато она закончила магистратуру по специальности «кинопроизводство». Я поймала себя на циничной мысли, что вся эта игра была подстроена заранее. Марка отказ невероятно возмутил. Его можно было понять: он не видел всего действа изнутри, как я. К тому же у меня за плечами уже был печальный опыт отказов; первой была
– Ты не очень-то счастлива, – Марк точно понял, что со мной происходит.
– Я совсем не счастлива. Не вижу для себя перспектив в Чикаго.
– Но ты столько всего делаешь! Пишешь стихи и сценарии. Ведешь курсы. Чего же еще тебе хочется?
А я и сама этого не понимала. Благодарные отзывчивые ученики у меня уже есть. Вполне достаточный доход – тоже. Собственная арабская лошадь – в наличии. Даже муж есть, высокий, темноволосый и привлекательный, а еще умный, добрый и щедрый. В чем же моя проблема? Почему я такая неблагодарная? Когда весенние дни стали теплее, я начала ездить в дальние прогулки на велосипеде по берегу озера. Крутила педали и молилась: «Дорогой Господь, пожалуйста, дай мне направление, куда двигаться. Укажи, что Ты хочешь от меня, что мне сделать для Тебя?»
Тут, словно по команде свыше, позвонила Сьюзан Шульман.
– У меня хорошие новости, – возвестила она с типичной своей сдержанностью. – Джереми Тарчер хочет выпустить вашу книгу о творчестве.
Новость меня совершенно не взволновала. Я вообще воспринимаю хорошие вести с абсолютным равнодушием; эта моя особенность сбивает с толку и даже обижает людей, которые ожидают от меня другой реакции. Да, я скорее обрадовалась, но точно не удивилась. Марк же был на седьмом небе от счастья.
– Я знал! – вопил он. – Я знал, что книга получится! Как здорово!
Сьюзан объяснила, что Джереми сам нам позвонит – как редактор книги и «просто чтобы убедиться, что вы с ним на одной волне», – а потом нужно будет просмотреть редакторскую правку и снять вопросы.
– Все сделаем! – пообещал агенту Марк. Он нисколько не сомневался, что с этой книгой меня ждет успех.
Джереми Тарчер вскоре действительно позвонил – и оказался саркастичным, строгим, но в то же время веселым и вдохновляющим человеком: гремучая смесь. Он предупредил, что пришлет мне свои соображения о книге и фрагменты, требующие доработки.
– Звучит классно, – отозвался Марк, когда я передала ему наш разговор. – Просто здорово. Этот парень мне нравится!
И после столь краткой речи Марк с головой погрузился в новую роль – роль менеджера моего творения, того, которое позже стало книгой «Путь художника». Да, ее писала я, но «видел» ее книгой именно он. Это его детище в самом прямом смысле, и у Марка были на него большие планы.
Сьюзан Шульман позвонила снова, и снова с хорошими новостями. Она пристроила «Пьяные деньги/Трезвые деньги» в одно хорошее маленькое издательство. Проблема только одна: обе книги выходят одновременно. Справимся ли мы? Мы с Марком решили, что справимся.
Заметки от Джереми Тарчера – очень длинные и подробные – я наконец получила. Он тщательно обдумал каждую главу. Придется с головой уйти в работу, чтобы получить тот результат, который был ему нужен. Для такого интенсивного труда мне нужен был отдельный офис, который придется снять, если Марк собирается работать дома.
А он собирался работать дома.
Посовещавшись, мы решили, что лучший способ работать над двумя книгами одновременно – каждому взять на себя по одной. Так редакторы всегда будут знать, к кому обращаться, и не возникнет никакой путаницы. Итак, каждый день я выбиралась на улицу и, пройдя два дома, заходила в маленькую квартирку, которую арендовала себе как офис. Марк устраивался дома за рабочим столом, и мы принимались каждый за свою главу. За обедом делились успехами: «Ну, как дела?» – надеясь услышать в ответ: «Все хорошо». Вечером обсуждали дневную работу – нам хотелось быть в курсе, как продвигаются обе книги, хотя каждый из нас должен был сосредоточиться только на одной – на «своей».
Я прорабатывала замечания Джереми и его формулировки порой казались мне обидными. Он придирался едва ли не к каждому слову.
Марку отлично удавалось погасить мое недовольство:
– Может, он не собирался тебя обижать, просто написал, что думает, вот и все.
После разговора с Марком я какое-то время могла воспринимать замечания Джереми нормально, обращала внимание только на суть, и больше ни на что. Смеялась даже иногда над своей уязвимостью: для профессионального писателя я что-то слишком ранимая.
День за днем, страница за страницей, я прорабатывала замечания Джереми. Объясняла и уточняла. Переписывала и расширяла. Через месяц или около того моя тоненькая рукопись стала почти в два раза толще. У Марка дело тоже продвигалось.
В отличие от нас с Джереми, общавшихся на бумаге, редактор Марка обсуждала с ним правки по телефону. Окончательный текст книги формировался у них в результате долгих бесед. Возвращаясь домой из своего «офиса», я неизменно слышала, как Марк напряженно общается с редактором. Редактор оказалась цепкой, как маленький терьер, и правка книги превратилась у них в войну – кто кого перетянет, у кого первого сдадут нервы.
У моего творчества тоже был соперник, с которым приходилось считаться, – преподавательская работа. Очень трудно было как ни в чем не бывало появляться в Северо-Западном, ощущая себя персоной нон грата. Приходилось подключать весь свой профессионализм, чтобы продолжать настойчиво учить моих талантливых студентов. А ведь еще были лекции, которые я читала в Чикагской школе кинематографии, да и творческие курсы никто не отменял. Марк, казалось, обладал беспредельной выносливостью; я же чувствовала, что начинаю сдавать.
– Посмотри, какая насыщенная у нас жизнь, – удовлетворенно замечал Марк.
– Слишком насыщенная, – возражала я.
Желания длить эту жизнь дальше во мне оставалось совсем чуть-чуть, нервы были на пределе.
Телефон в доме разрывался от звонков наших многочисленных студентов, и Марк откровенно наслаждался постоянной суматохой. Он обожал быть центром торнадо, в то время как мне все это казалось неразберихой и тратой времени. Хотелось тишины, спокойствия и простора. Наш маленький домик был слишком переполнен жизнью. Для моих мечтаний в нем просто не оставалось места.
– Мне нужен отдых, – заявила я Марку. – Закончу работу над книгой и поеду в Таос.
– Да что тебе там, в этом Таосе?
– Мне там хорошо. Я там счастлива. Слышу собственные мысли.
– А мне и здесь хорошо.
– Ты – это ты. Может, мы как городской и деревенский мышата из сказки. Так вот ты – городской.
– Может быть.
– Так ты не будешь против, если я уеду? Сможешь присмотреть за Доменикой?
– Конечно, я смогу присмотреть за Доменикой. Мы отлично проведем время.
Таос стал морковкой, болтавшейся перед моим измученным носом. Ведя занятия в университете, я успокаивала себя фотографиями полынных полей, уходящих за горизонт. Читая сценарии студентов, говорила себе, что скоро почувствую запах сосен на ветру, скоро увижу горы и затеряюсь среди священных индейских земель. Но «скоро» все-таки было еще так далеко…
– Да что с тобой такое? – волновался Марк.
– Я устала.
– Иди поезди верхом.
Я шла на конюшню, садилась в седло – но только лишь затем, чтобы ощутить все ту же давящую клаустрофобию, которая не отпускала меня в городе. Управляя Джеком, кружившим по манежу, я ловила себя на мысли: «Это бесполезно. Я бегу по кругу. Я думаю по кругу. Я живу по кругу». Возвращалась домой все такая же разочарованная и грустная. От этого Марк тоже начинал расстраиваться и грустить. Безутешная, охваченная горем – хотя для этого, казалось, нет никаких веских причин, – я встретилась с Соней Чокет.
– Ты на верном пути, – объявила мне Соня. – Книга, над которой ты работаешь, изменит твою жизнь. Она поможет гораздо большему числу людей, чем ты можешь представить. Так что работай дальше. Все, что ты делаешь, – хорошо.