Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 42)
Чикаго до глубины души потряс Лорну и ее детей. Они привыкли к загородной жизни среди прекрасной природы Западной Вирджинии и вдруг оказались заброшены в самое сердце мегаполиса. Дети скучали по собаке. И по друзьям, оставшимся там, дома. Марк же мгновенно приступил к делу. У него уже были припасены контакты хорошего детского психолога для племянников и психотерапевта – для сестры.
– Она любит мужа, – говорил он мне, и я видела, как ему больно.
– Это не значит, что ей стоит оставаться с ним.
Доменика переживала, что с приездом кузенов и кузин, она больше потеряла, чем приобрела: до сих пор Марк был целиком и полностью «ее»; теперь приходилось делить его с другими детьми.
– Попробуй быть щедрой, – наставляла я дочь. – Они здесь не навсегда, только до тех пор, пока ситуация не выправится.
– И когда же это случится? – задавала Доменика весьма разумный вопрос.
Если б еще знать на него ответ! На свете не было волшебной палочки, чтобы – раз! – взмахнуть ею и решить все проблемы родных Марка. Все еще растерянные и подавленные случившимся, они старались докопаться до истины. Неужели обвинения правдивы? В один день казалось, что да, в другой – что нет. Их мужа и отца обвиняли сразу несколько людей; не могут же они все ошибаться?
Марк боялся, что вся эта история попахивает местью. Муж Лорны – иностранец, а иностранцев, какими бы они ни были, не так уж привечают в тех краях. Он работал ночным сторожем – одинокая и опасная должность. Марк опасался худшего – и тут же костерил себя на чем свет стоит за такие мысли.
– С чего я вообще впал в такое безумие? – вслух изумлялся он.
Но это не было безумием. Предчувствия Марка оказались верными. Однажды поздно вечером раздался звонок: нам сообщили, что мужа Лорны убили – кастрировали и сожгли заживо. Селяне взяли правосудие в свои руки, посчитав его вину доказанной.
Лорна с детьми вернулись домой. Они отказались оставаться у нас, на севере, в городе, – винили себя в том, что отец и муж погиб из-за того, что они покинули его.
– Марк, мы пытались, – внушала я, но он стоял на своем. Как и сестра, он мучился угрызениями совести, обвинял себя в смерти зятя.
– Наверное, нам не стоило забирать их сюда, к себе, – сетовал Марк. – Не стоило разделять семью.
– Но что, если обвинения – правда, а ты бы оставил племянников с ним? – возражала я. – Мне кажется, ты поступил правильно. Я же знаю, ты пытался им помочь.
Однако для Марка недостаточно было просто «пытаться». С большой неохотой наблюдал он, как сестра увозит детей обратно, на место преступления.
– Теперь им там жизни не будет. Заклюют, – больше всего Марк переживал о детях.
А Доменика тем временем пошла вразнос. Вероятно, этого следовало ожидать – ведь внимание Марка целиком и полностью было отдано Лорне и ее детям. Вот уже несколько лет подряд после уроков она спокойно проводила время на конюшне. Однако теперь возникла проблема – в виде парня гораздо старшее ее, которого угораздило влюбиться в мою дочь. Он правил одной из карет, в которых катают туристов по Мичиган-авеню. Парень предложил Доменике улизнуть из конюшни и отправиться вместе с ним покататься. От такого приключения дочь не смогла отказаться, да и внимание взрослого парня ей очень льстило.
Марк, приехав за Доменикой на конюшню, быстро разнюхал, что происходит. Ему, разумеется, не хотелось, чтобы падчерица тусовалась с каким-то мутным недокучером. Во-первых, парень намного старше ее. Во-вторых, Марк подозревал, что он покуривает травку.
– Я запрещаю тебе так поступать, юная леди, – сообщил он Доменике.
Дочь пожала плечами.
– Не понимаю, о чем ты.
Но она все понимала. По правде говоря, она была не только польщена, но и ужасно напугана ухаживаниями этого парня и поэтому вздохнула с облегчением, когда Марк приехал и навел порядок.
– Он такой строгий, – жаловалась мне дочь, впрочем, звучали эти слова при этом не очень убедительно.
Марк тем временем снова сосредоточил на ней свое внимание – и вплотную занялся ее судьбой. Он чувствовал, что в государственной школе Доменике не место. Поделился своими мыслями с Мартином, расписал все преимущества частной школы: и образование там лучше, и общение на уровне.
– По рукам. Я в деле, оплата на мне, – согласился Мартин, и Доменику перевели в прекрасную, с творческим уклоном, школу Фрэнсиса У. Паркера.
Среди новых одноклассников она сразу почувствовала себя почти как дома. Ребята были заметно общительней и раскрепощенней, чем Доменика, и поначалу она немного стеснялась, но вскоре нашла несколько родственных душ – я называю их детьми-творцами. Так ей стало гораздо проще справляться с учебой и с вихрями школьных взаимоотношений.
Если жизнь Доменики понемногу становилась легче, то наша с Марком все усложнялась. Вновь я слишком много преподавала и слишком мало писала. Вновь мне пришлось расплачиваться за это затяжной депрессией. Для Марка же настали и вовсе тяжелые времена – он с ног сбился, пытаясь найти инвесторов для своих российских проектов. Тем, до кого удавалось достучаться, экономика этой далекой страны все-таки казалась слишком неустойчивой. Чем больше приходило отказов, тем мрачнее становился Марк.
Вместо того чтобы служить уютным убежищем от мирских неурядиц, наш маленький коттедж превращался в давившую на плечи бетонную плиту. Мне не хватало помощи Марка в творческих проектах, и у меня все чаще возникало ощущение, что все его российские авантюры – погоня за несбыточным. В то же время ему хотелось финансовой стабильности для семьи, и одним из способов ее обеспечить он считал мое преподавание. Когда я заговаривала о том, что мне нужно больше времени на творчество, Марк замечал, что он тоже целыми днями крутится как белка в колесе. Я не верила в его затеи; он воспринимал в штыки мои увлечения. К тому времени как зима укутала дом толстым слоем снега, мы с Марком окончательно впали в уныние.
– Мам, тебе нужна лошадь, – таким был диагноз Доменики. – Тебе нужен кто-то, с кем можно просто радоваться жизни.
Конечно, дочь говорила это не наобум – у нее уже был на примете конь: невысокий рыжий, очень эффектный внешне арабчик, с четырьмя белыми носочками и звездочкой во лбу. Его звали Очаровашка, и принадлежал он обозревателю канала
Теперь на конюшне мы с Доменикой пропадали вместе. По очереди работали с нашими «коняшками», стараясь убрать из их головушек все «глюки», снова, и снова, и снова. Такая верховая езда – конечно, лучше, чем ничего, но я все сильнее скучала по роскоши парковых тропинок и скачках наперегонки. Появление лошади сделало Чикаго для меня еще невыносимее, чем раньше.
– В Северо-Западном, на кафедре кинопроизводства, скоро освободится штатное место, – поделился со мной Марк «хорошей», с его точки зрения, новостью.
– Но я не хочу в штат.
– Вот еще! Подумай сама: зарплата, бонусы, престиж, наконец…
– Мне не очень комфортно там работать. На факультете я мало кому нравлюсь, и даже попытайся я попасть в штат, никогда бы не смогла.
– Ты могла бы попробовать.
– Ну, может быть.
В самом деле, работать в университете становилось все сложнее. В отличие от Коламбия-колледжа, где преподавали в основном практикующие режиссеры, операторы и сценаристы, Северо-Западный университет больше склонялся к теории кино и киноведению. Преподаватели здесь прекрасно разбирались в том, как критиковать фильмы, но очень плохо понимали, как их вообще снимают. И вот среди них – я, действующий сценарист, которая только что выпустила одну художественную кинокартину и вскоре, вероятно, начнет снимать вторую. Мои студенты фонтанировали идеями. Сценарии так и выскакивали из-под их пера, и кое-какие уже успели привлечь внимание на уровне страны. Нет, я туда не вписывалась. Никто не показывал этого открыто, но я чувствовала раздражение и зависть коллег. Отсутствие академического образования играло против меня. Все, что я могла предъявить, – «всего лишь» свое резюме сценариста
Зимние месяцы в Чикаго всегда долгие и темные, но той зимой мне казалось, что на улицах еще темнее и холоднее, чем обычно. Закутавшись от ветра в несколько шарфов, я топала на занятия на Бельмонт-авеню. В маленькой уютной комнате еженедельно мои ученики складывали свои работы стопкой на деревянный стол, и их тексты с каждым разом становились все профессиональнее и смелее – прямо хоть сейчас отправляй в издательство или на литературный конкурс. Каждую неделю мы еще немножко подливали масла в огонь, и даже самые застенчивые мои подопечные понемногу позволяли себе невероятную смелость в сочинениях. А мне только того и надо было.
Вторая моя творческая группа, «влиятельные» ученики, перешла к еще более авантюрным начинаниям. Судья, который занимался скульптурой, начал брать уроки у прославленного мастера. Адвокат, любивший комедийные скетчи, стал вести собственное шоу на радио. Светская львица, писавшая «просто от скуки», пыталась сочинить книгу о том, как быть красивой.
Холодными зимними днями, когда уже в полпятого было темно, мы с Доменикой встречались на конюшне и вместе продолжали учить наших любимцев уму-разуму. За это время дочь превратила Уолтера Митти, своего серого араба, в прекрасную конкурную лошадь. С помощью моей сестры Либби, занимавшейся фотосъемкой лошадей, дочь заполучила еще и гнедого чистокровку по кличке Инг. Я работала с маленьким Очаровашкой, переименованным в Джека Мерлина – по имени героя детективного романа моего друга Эда Таула. Доменика работала со своими конкуристами. Вместе мы отлично проводили время.