Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 41)

Предстоящее бракосочетание ужасно взволновало моих родных. Они не скрывали радости, что я наконец-то нашла того, кому нужна со всей своей «неуемностью» и многочисленными «закидонами». И пусть они меня искренне любили, но будем честными: семья считала меня «просто немного с придурью», да я и сама себя так воспринимала и постоянно следила за собой, чтобы казаться более «нормальной». Благодаря Марку в моей жизни стало больше устойчивости: появилась работа в Северо-Западном университете и постоянные творческие курсы. Родные в унисон облегченно вздохнули. Может, хоть теперь с Доменикой все будет «как надо».

Семья Марка нашим союзом была изумлена куда больше. В их глазах я выглядела подозрительно: разведенная, с ребенком, да еще и понахватавшаяся в Голливуде невесть чего. В то же время известность Мартина приводила их в восторг. «Почти известность» Доменики благодаря отцу – тоже. Родные Марка знали, что у моего будущего мужа немало больших сверкающих мечтаний, и хотели, чтобы он с ними не расставался. Если я – часть его пути к славе и процветанию, тогда ладно, пусть женится на мне. Но я не обольщалась: семья Марка – из военных, в ней носят штаны и раздают приказы исключительно мужчины. Я слишком дерзкая, чтобы из меня можно было вылепить приличную жену. Впрочем, они надеялись, что Марк знает, что делает.

Июнь сменился июльской жарой, и мой роман вышел на финишную прямую. Я продолжала ежедневно встречаться с Лорой и работать над книгой, а фоном шли всяческие примерки платьев и выбор цветов. Еще несколько финальных поворотов сюжета – и книга будет закончена. Еще несколько недель – и я снова стану замужней женщиной. Кажется, отец с Марком неплохо поладили, а для меня это было важно. С братом Кристофером у него тоже нашлось кое-что общее – ироничное чувство юмора. Я радовалась любому подтверждению того, что мы с Марком действительно подходим друг другу. Эти свидетельства были нужны мне, ведь после отношений с Мартином я все еще не до конца доверяла собственным суждениям, когда дело касалось мужчин.

День свадьбы начался ярким рассветом и невыносимой жарой. Пока, цепляясь за отцову руку, я шла к алтарю, мне казалось, я просто растаю по пути. Мы с Марком произнесли свои клятвы перед гостями – а их собралось немало. Многие наши ученики ликующе улыбались: они давно чувствовали, как мы подходим друг другу, и воочию наблюдали «химию» между нами во время занятий. «Ну, что я тебе говорил!» – кажется, возвещали их победные подмигивания и взмахи руками. На фотографиях со свадьбы мы с Марком уставшие, но счастливые. А самой радостной выглядит Доменика, в настоящем «взрослом» платье абрикосового шелка.

На медовый месяц мы умчались в Таос. Когда ехали по каньону Рио-Гранде, впереди вдруг проявились три прекрасные радуги. Этот шедевр, созданный Высшей силой привел меня в дикий восторг. Хотелось, чтобы Марк полюбил Таос так же, как люблю его я.

– Три радуги, представляешь? – не переставала восхищаться я. – Наверное, специально для нас.

– Наверняка, – Марк улыбнулся в ответ. – Теперь я понимаю, почему эту землю называют «страной очарования».

На весь медовый месяц у нас оставалась едва ли неделя – очень мало времени, чтобы обойти и объездить этот прекрасныый край. Мне нужно было оставаться, а Марку – возвращаться в Чикаго, а потом улетать в Россию. Его пригласили присоединиться к группе предпринимателей, отправлявшихся в новую Россию для обмена опытом и информаций. Конечно, то была потрясающая возможность, и для бизнеса в том числе. Марк планировал провести творческий трениг прямо на борту теплохода, плывущего по Волге. А я планировала скучать по нему и заканчивать роман.

Закончить роман оказалось куда проще, чем скучать по Марку. В преступном мире моего героя, Эллиота Мэйо, ждали хоть и страшные, но известные опасности. Я же столкнулась с совершенно незнакомой мне прежде паранойей. В те недели, что не было Марка, я немало ночей провела в бессонице, борясь с сомнениями и неуверенностью. Нет от нашего ли брака Марк сбежал в Россию? Вдруг он там, как Джеймс Бонд, встретит какое-нибудь соблазнительное искушение? Деловой партнер знал и воспринимал Марка как закоренелого холостяка-плейбоя. Будет ли он считаться с тем, что Марк теперь женатый человек? А самое главное: будет ли помнить об этом сам Марк? «Куда подевалось все доверие к нему?» – терзалась я.

Вернувшись в Чикаго из Таоса, я вновь ощутила приступы клаустрофобии. Маленький особнячок казался мне совсем крошечным. Мы обе – и я, и Доменика – расстраивались, что Марк чуть ли не сразу после свадьбы снова уехал, да еще так далеко. Я знала: дочери очень важно, что у нее отныне есть отец – настоящий, живущий с нею под одной крышей. Я чувствовала то же самое, когда думала, что у меня отныне есть муж, с которым мы живем вместе.

Когда Марк наконец вернулся, мы уже почти злились. Измученная переживаниями, я с облегчением узнала, что сексуальных соблазнов он успешно избежал.

– Рассказал им, что моя жена – поэт, – делился Марк. – Там поэтов любят. Я читал им твои стихи.

Да, Россия осталась далеко, но никак не хотела уходить из души моего мужа. Ему хотелось воспользоваться открывшимися деловыми возможностями. Он снял офис на Бельмонт-авеню, где я когда-то вела кружок, и занялся работой – точнее, бесконечными звонками своим знакомым из торговой палаты. Марк так и лучился энтузиазмом и трудился днями и ночами.

– Он здесь, но все еще там, – подытожила Доменика.

Она явно злилась.

– Ты здесь, но все еще там, – передала я Марку слова дочери. Меня тоже накрывало злостью. – И вообще, как же наши с тобой проекты?

Сьюзан Шульман пыталась пристроить книгу о творчестве в какое-нибудь издательство, но очень надеялась, что Тарчер ее все-таки опубликует. Я тем временем написала сценарий небольшого фильма о полицейских – «Ближе, чем ты думаешь». Планировалось, что мы займемся съемками в Чикаго, но Марку теперь книги и фильмы казались слишком мелким бисером, чтобы с ними связываться. Конечно, он же воротил мировую политику! В сравнении с этим все остальное тускнело и меркло.

Лето медленно выкипело в осень. Я закончила роман и отправила его Сьюзан Шульман – пусть попробует кому-нибудь продать, – а сама вернулась к преподаванию, хотя его по-прежнему было для меня слишком много: в Северо-Западном университете, Чикагской школе кинематографии и церкви Единства, не говоря уже о частных уроках. Каждый раз, когда я заставляла Марка заняться нашей книгой, это превращалось в пытку. Но я настаивала, что «Деньги» нужно довести до конца. Невозможно было оставлять наш проект заброшенным, незавершенным – и плевать, что интересы Марка теперь лежали в другой плоскости.

– Ох, ну ладно, – вздыхал Марк, подчиняясь и принимаясь за совместное творчество.

Несмотря на столь откровенное нежелание, писал он теперь намного лучше, чем раньше. Финансовая независимость, здоровые отношения с деньгами все-таки сильно его волновали. Прошло немного времени и мы закончили «Пьяные деньги/Трезвые деньги». Мы послали рукопись Сьюзан.

Та осень оказалась просто великолепной. Деревья в Линкольн-парке оделись в багрец и золото. Холодными вечерами я ездила в Green Mill, любимый бар Аль Капоне, и участвовала там в мероприятиях под названием «поэтический слэм», попросту – в поэтических битвах, где одни поэты сражались с другими, как боксеры на ринге. Типичное чикагское развлечение в духе «пиво и потасовка». Чтобы удержать внимание пьяной толпы, нужен настоящий талант. Неделя за неделей я участвовала в этих битвах, обкатывая на аудитории новый материал. Моими коллегами были поэты Тони Фицпатрик и Марк Смит, известные завсегдатаи поэтических сборищ. Они разыгрывали из себя этаких суровых, но чувствительных мужиков. Свой стиль я назвала бы возвышенным.

Я трудилась в то время над поэтическим сборником – его составителем и издателем стал Марк Брайан, книга получила название «Тихое животное». Да, этот человек играл в моей жизни немало ролей, и одной из главных была роль превосходной музы. В нем чувствовалось нечто, что заставляло моего «внутреннего писателя» садиться и работать как можно усерднее. Я порой шутила: какой ужасно мудрый поступок – выйти замуж за свой источник вдохновения.

Итак, Марк с головой ушел в свои российские проекты, а я – в преподавание и творчество, и со стороны, наверное, казалось, что наш маленький дом наконец вошел в ритм счастливой жизни – но все было не так. Как-то вечером, едва мы настроились посидеть в тишине и спокойствии, Марку позвонила его сестра. Она была совершенно убита горем – да и кто бы чувствовал себя иначе на ее месте? Ее мужа, с которым они были женаты уже много лет, вдруг обвинили в жестоком обращении с детьми. Она любила его и понятия не имела, что теперь делать. Ее детям угрожает опасность?

Безумно расстроенный, Марк повесил трубку. Он не мог бросить сестру, когда у нее такие проблемы. Как-никак, в историю были вовлечены еще четверо детей, его обожаемые племянники и племянницы.

– Что нам теперь делать? – спросил он меня. – Не могут же они оставаться с ним. Им психолог нужен.

Неважно, кто озвучил ответ на этот вопрос – я или Марк, – все было и так очевидно. Его сестре с детьми нужна помощь, они должны переехать сюда, на север. Через несколько дней мы отыскали для них квартиру через два дома от нашего особнячка. Я надеялась, что это достаточная дистанция, чтобы они чувствовали себя одновременно и независимо, и защищенно.