Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 38)

– Ну конечно, наши методы работают, – отозвалась я, немного раздраженная поведением Марка. Словно мой курс – нечто совершенно новое, а не проверенная почти десятилетием учебная программа.

Мы оба – и я, и Марк – просто зациклились на этих преподавательских вечерах. По дороге на занятия нас охватывало волнение, мы жарко спорили в машине. Взвинченная перепалкой, я входила в класс с дрожью в ногах и кружащейся головой. Марк же пребывал в совершенной безмятежности, болтал как обычно, – все ему было как с гуся вода.

«Господи, направь меня. Укажи мне, чему учить студентов», – молилась я. В отличие от Марка, который любил, когда урок заранее «разложен по полочкам», мне нравилось преподавать спонтанно, полагаясь на интуицию и импровизируя по вдохновению. С двумя такими разными наставниками наш класс день ото дня чувствовал себя все лучше и лучше.

Доменика тоже расцвела. В Марке она нашла идеального собеседника, всегда готового обсудить все ее школьные проблемы. С его подачи она стала посещать психотерапевта – впоследствии оказалось, что это было очень удачное решение. Дочери нравилось бывать у «ее» врача. Раз в неделю я возила ее в Эванстон, где принимала Шейла Флаэрти-Джонс. Доменика стала не такой капризной, как раньше. Ее не покидало хорошее настроение, а творчество заискрилось. Опять же по настоянию Марка из Нью-Йорка прилетел отец Доменики – провести с дочерью несколько дней, сходить вдвоем к психологу. Вообще Марк, мне казалось, прирожденный родитель. Марк и Мартин так активно взялись за Доменику, что я почувствовала себя немного отстраненной. Кто я такая? «Всего лишь» мать. Тут же, правда, поправляла себя, уговаривала: мужское внимание очень важно для Доменики. И дочери явно хорошо и с отцом, и с Марком.

Хотя мы – я, Доменика и Марк – жили отдельно, но все чаще действовали как единое целое, как команда. Порой дочь объединялась с Марком против меня – например, они решили, что мой обожаемый старенький «Шевроле-Блейзер» уже дышит на ладан и его пора поменять на «чероки». Я уже начала привыкать к мысли, что мы – своего рода семья, когда Марку позвонили его родные и потребовали как можно скорее вернуться на Восточное побережье.

– Я им нужен, – объяснил он свое решение собрать вещи и уехать в Мэриленд, чтобы помогать двум своим братьям в риэлтерском бизнесе.

«Мне ты тоже нужен», – чуть не вырвалось у меня, но я промолчала. Казалось совершенно ясным: Марк бежит из жизни, которую мы выстраивали вместе. Он видел ситуацию по-другому: уверял, что можно поддерживать отношения на расстоянии. Будучи родом из семьи военных, он привык к долгим разлукам, в отличие от меня. Правда, Марк пообещал каждый месяц приезжать к нам на все выходные.

Его решение уехать на восток меня бесило. Мне казалось, что нас с Доменикой бросают. Я думала, что он совершает этакий разворот на сто восемьдесят градусов, отказываясь от писательского дара. По-моему, ему надо было остаться в Чикаго и довериться своему таланту. «Разве недвижимость, какой бы дорогой она ни была, может быть важнее этого?» – злилась я. Под «этим» имелось в виду искусство, творчество. Марк же считал, что ему достался шанс, который выпадает раз в жизни. Он хотел, чтобы у братьев все было хорошо, и чувствовал себя обязанным помочь им в этом. Поэтому и улетел.

Без Марка я ощущала себя в Чикаго как никогда потерянно. Связи с друзьями на Западном побережье я поддерживала, но не чувствовала своей принадлежности их миру. Я вообще не понимала, где мое место на этой земле. Растеряла все корни. Мучимая раздражением и недовольством, я попыталась успокоить душу, погрузившись в духовные практики. Много читала и молилась. Я искала мужества изменить все настолько, насколько это было в моих силах.

– Что тебе в самом деле нужно изменить, так это саму себя, – заявила мне подруга, юрист Мишель Лоуренс, и предложила вести мои творческие курсы в ее роскошном лофте в центре города. Она обещала, что на тренинг придут сливки общества, самые влиятельные люди Чикаго – справлюсь ли я с таким классом?

Так собралась одна из моих любимейших групп, в которой оказались судьи, адвокаты и биржевые брокеры. Весьма амбициозные и в равной степени разочарованные несбывшимися надеждами, они довольно скептически отнеслись к моим духовным приемам. Как объяснил мне один финансист: «Я не верю во всякую такую чепуху, но раз уж плачу за ваш курс такие деньги, то сделаю все, что в моих силах». Этого оказалось более чем достаточно.

Когда за плечами осталась половина курса, мои биржевые брокеры впервые попробовали что-то написать. Мой любимый судья взялся за скульптуру, а самый красноречивый адвокат решил попробовать себя в комедийных скетчах. Разговаривая по телефону с Марком, я только и болтала, что о своей новой группе. Мне хотелось, чтобы он понял: жизнь моя великолепно движется и без него.

– Вы могли бы и пронумеровать страницы своей методички, у меня все страницы путаются, – пожаловался мне один из учеников, и это натолкнуло меня на мысль оформить планы уроков в более «книжном» виде.

Я добавила к заметкам тестовые задания и упражнения типа «впиши пропущенное». Обнаружила, что истории творческого возрождения многих учеников класса – сами по себе ценный материал, который будет полезен для других, их можно включить в книгу.

В те вечера, когда занятий не было, наваливалось одиночество. Меня озарила идея самой записаться на какие-нибудь вечерние курсы – так я стала изучать труды Карла Юнга под руководством Джона Джаннини, прославленного последователя этого великого ученого. Юнговская теория синхронистичности полностью подтверждалась моим собственным преподавательским опытом. Когда мои ученики писали утренние страницы и устраивали себе еженедельные творческие свидания, они рано или поздно начинали ощущать поддержку «синхронистичности». Они все чаще оказывались в нужное время в нужном месте. Мне оставалось только поощрять их за это. Как наставник Джаннини просто завораживал меня. Я сильно увлеклась его идеями и концепциями, даже пыталась делиться ими с Марком – по телефону.

«Все не так просто», – вот и все, что отвечал Марк в ответ на расспросы, как продвигается их с братьями бизнес. Чтобы увидеться с ним, мы с Доменикой отправились в поездку на восток.

– Я тут кое-что написал, – сообщил Марк, когда мы приехали. С большим удовольствием я увидела, что это сценарий под названием «Рыцари света». Под впечатлением от прочитанного, я, засучив рукава, с воодушевлением взялась помогать Марку довести сценарий до ума. Мы выкладывали на полу листы рукописи и передвигали их туда-сюда, меняя порядок сцен, а братья Марка маячили неподалеку. Они чувствовали угрозу, исходящую от «другой» жизни их брата, но и не скрывали своего интереса к ней. Как их риэлторский бизнес казался мне «воздушными замками», так и им шоу-бизнес представлялся чем-то призрачным. Марк как-то умудрялся балансировать между нами, веря и в то и в другое.

Погостив у Марка, я стала сомневаться: а подходим ли мы с ним друг другу? Его семья – большая, шумная и неуправляемая. Племянников и племянниц много, и они очень милые. Нас с Доменикой встретили с распростертыми объятиями, но мы по-прежнему чувствовали себя среди них чужаками. Помню, как-то вечером, в сумерках, мы ехали в переполненной машине, а вокруг нас порхало множество светлячков.

– Разве это не волшебно? – спросила меня одна из малышек.

Да, это было волшебно, но я чувствовала, что постепенно теряю Марка, что он растворяется в кругу родных и «волшебстве» деревенской жизни, которая его теперь окружает.

Вернувшись в Чикаго, мы с Доменикой решили стать экономнее – мы жили лишь на мои гонорары за курсы и алименты – и переехали из таунхауса в большую, но дешевую квартиру с низкими потолками. Множество комнат, переходящих одна в другую, наводили на мысли о кукольном домике, крошечном, но очень подходящем мне и Доменике, а также моему невысокому отцу, пожелай он остановиться у нас во время очередной поездки из Флориды на север.

Мои лекции в Коламбия-колледже шли прекрасно. Творческие курсы процветали. Не хватало только работы в театре, но этот зуд я унимала написанием пьес, хотя и понимала, что вряд ли стоит рассчитывать на их постановку в Чикаго. «Господи, пожалуйста, направь меня», – молилась я, все больше ощущая, что мы с Доменикой не на своем месте. Отец Доменики невольно еще больше раскачал ситуацию. Он снял фильм, «Последнее искушение Христа», – и картину приняли в штыки. Из-за «отца-безбожника» Доменика то и дело сталкивалась в школе с назойливым любопытством и перешептываниями одноклассников. В дочь даже бросали камнями и улюлюкали ей вслед из окон школьного автобуса. Чикаго стал небезопасным местом. Слава – точнее говоря бесславье – ее отца докатились и сюда.

Марк приехал на выходные. Едва он вошел в наше новое обиталище, как сразу стало ясно: оно ему не по размеру. От природы ловкий, Марк умудрился все-таки зацепиться за одно из бархатных викторианских кресел. Эта квартира была слишком женской для него.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовался он.

– Пытаюсь сэкономить деньги. Пытаюсь не залезть в долги.

– Ты себя принижаешь, – заметил Марк. – Знаешь, что, как мне кажется, тебе нужно делать? Сосредоточиться на зарабатывании денег. Почему бы тебе не читать лекции в Северо-Западном университете вместо Колумбийского? Уверен, зарплата там получше.