Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 37)

– Что с тобой случилось? – удивился Марк. – Ты совсем другая.

– Я просто отцепилась от тебя. Извини, мне пора бежать.

И я повесила трубку. Как ни приятно было слышать в телефоне голос Марка, я понимала, что у наших отношений нет будущего, если он продолжит волочиться за каждой юбкой, что попадается на пути. Проанализировав собственные чувства, я поняла, что из-за постоянных любовных (точнее, сексуальных) треугольников все время чувствовала себя обманутой. Если наши отношения с Марком что-то и значили, то только как постоянные «игры втроем» между мной, Марком и Мисс-Красотка-Этой-Недели. Нет, такого я себе позволить не могла. Может, Марк и прав, и в наших отношениях действительно много хорошего, но неправильного в них было не меньше. Если все останется как есть, Марк мне не по зубам.

А в это время дома, втайне от меня, Марк решил, что его холостяцким дням пришел конец.

– Джулия стала другой. Она отлично держится, – рассказывал он друзьям. – В ней появилось что-то новое. Кажется, она или смирит меня, или бросит меня. Мне нужно, чтобы она осталась.

Я все так же жила в Таосе, гуляла и молилась. Марк снова позвонил.

– Я в завязке, – вновь ответила я.

– Поясни.

– Может тебе лучше почитать об этом?

– Есть такая книга?

– Да. Я пришлю ее тебе.

И я отправила Марку книгу, где в подробностях описана сексуальная и любовная зависимость. Себе я диагноз уже поставила. Марк мог выбрать, узнавать себя на страницах книги или нет. В любом случае между мной как зависимым человеком и им как объектом моей зависимости все было кончено. Чтобы построить новые, здоровые отношения, нам обоим нужно было прийти к выводу, что за зависимостью на самом деле прячется настоящая любовь. Слишком фантастично звучал этот вывод, чтобы можно было всерьез на него надеяться – я и не надеялась. Марк стал для меня частью прошлого. Он был волен поступать как считает нужным.

– Она реально изменилась, – сообщал Марк нашим друзьям.

Он начал читать книгу, которую я ему прислала, и ясно видел абзацы, описывающие мое прежнее, зависимое поведение. И наверняка понимал, почему мне понадобилось «завязать».

– Уважаю твой выбор, – долетел до меня в трубке его голос. Но о том, что он тоже сделал свой выбор, Марк не упомянул. Он решил пересмотреть свое сексуальное поведение. Он ощутил мою новообретенную свободу и отнесся к ней с уважением. Теперь он хотел этой свободы и для себя.

В Чикаго я возвращалась, полная решимости жить одиноко и блюсти воздержание. Мне хотелось обрести цельность, и период «отходняка» дал мне это ощущение. Но оказалось, что Марк жаждет со мной увидеться.

– Не выплескивай ребенка вместе с водой, – попросил он. – Мне кажется, тебе стоит еще раз все проанализировать – тогда увидишь, что в наших отношениях было много здорового, без всякой зависимости. Думаю, ты обнаружишь, что мы подходим друг другу. И да, я тоже «в завязке».

Марк застал меня врасплох. Я ожидала взрыва гнева – ответ на посягательства ограничить его свободу, – а получила конструктивное общение с эмоционально трезвым человеком, чьи слова звучали разумно – и да, вполне убедительно.

«Что, если он прав?» – терзалась я. Может ли быть, что наши отношения и зависимые, и здоровые одновременно? Я думала о писательском даровании Марка и о том, как сильно меня привлекает его талант. Может ли быть, что под внешней распущенностью скрывается трезвый художник, настоящий творец? А если это так, то не стоит ли дать ему – и нам – еще один шанс?

Марк заболел – подцепил неприятный грипп. Я очень его жалела и решила стать на это время его ангелом милосердия. Могу же я, в конце концов, сварить ему куриный бульон и налить имбирного пива? Ведь не так это сложно… Я заявилась к Марку домой и обнаружила, что не я одна вознамерилась сыграть роль Флоренс Найтингейл – поддержки у больного имелось в избытке. У дверей только что не выстраивалась очередь из юных девушек, жаждавших помочь несчастному. Далекая от идеи священного служения, я изнывала от ревности. Эмоциональная трезвость, доставшаяся мне с таким трудом, пошатнулась и с грохотом рухнула. Меня снова поймали на крючок, и я это знала.

– Господи, дай мне смирения принять то, что не могу изменить, – молилась я. – Дай мне отваги, чтобы изменить то, что могу. И дай мне мудрость, чтобы отличить одно от другого.

Позвонил Марк. Недовольно поинтересовался:

– Куда ты делась? Пропала куда-то, и всё.

– Я в завязке, – напомнила я. – Не хочу снова влипнуть.

– Ну что ж, спасибо, что думаешь обо мне.

– Я думаю о тебе.

– Правда думаешь?

– Хотела бы не думать!

– Тогда, может, нам стоит поговорить? Если ты думаешь обо мне, значит, я не так уж плох, а?

Он был прав. Я думала не только о его творчестве и таланте, который, как я искренне надеялась, Марк будет развивать; я думала и том, как сильно он помог с «Волей бога». Был и еще один немаловажный фактор – Доменика обожала Марка. Ее кошка его любила. Даже ее вредная собачка, Калла Лили, кажется, была безумно в него влюблена. Разве могут они все ошибаться?

Марк желал со мной увидеться. Как он сообщил, он принял несколько важных решений, и некоторые из них могут быть мне интересны. Я предупредила саму себя: ты можешь с ним встретиться, только если будешь очень осторожна. В конце концов, мне действительно хотелось услышать, что он решил и как это может повлиять на меня. Мы договорились о встрече.

– Мне кажется, я не могу быть эмоционально трезвым и одновременно «окучивать поляну», – начал Марк. – И поэтому я решил отказаться от «девочек». Отныне у меня будут только серьезные, моногамные отношения. Тебе это было бы интересно?

Мне, конечно, было интересно. Не могу сказать, что мне понравилось, как Марк озвучил эту мысль – словно ему все равно, с кем строить отношения, лишь бы с кем-нибудь, – но если забыть об этой бестактности, я действительно заинтересовалась его словами.

– Да, мне было бы интересно, – ответила я.

– Отлично. Просто отлично.

Марк с таким воодушевлением это сказал, словно только что приобрел вожделенный дорогущий особняк, не иначе.

– Вижу, как ты учишь людей на больших площадках, – заявила мне Соня при очередной встрече. – Церковь Единства даст тебе прекрасную возможность для этого.

Воодушевляемая Соней, при молчаливой поддержке Марка, я позвонила в церковь Единства. За образовательные программы отвечает преподобная Сара Матойн, сказали мне. Я попросила организовать мне с ней встречу – пообщаться. В назначенный час я позвала с собой Марка. Кто еще, кроме опытного агента по продажам, сможет убедить преподобную Матойн, если это понадобится?

– Джулия ведет отличный курс, – сказал ей Марк. – Использует исключительно духовные методы. Уверен, многие ваши прихожане заинтересуются предложением. Я и сам прошел ее тренинг.

Дальше последовало перечисление всего, что Марк написал с тех пор, упоминание, что он стал быстрее и точнее принимать решения, плюс почувствовал себя уверенней по жизни.

Преподобная Матойн не скрывала интереса.

– Вы могли бы вести еженедельные занятия?

– Могу. Курс занимает двенадцать недель. И я предлагаю, чтобы Марк вел его со мной вместе.

Последняя мысль осенила внезапно. Я вдруг поняла, что будет гораздо эффективнее вести большую группу двоим учителям – женщине и мужчине. Те, у кого проблемы с материнской фигурой, смогут взаимодействовать с Марком. Те, у кого проблемы с отцами, – со мной. Вместе мы станем этаким «преподавателем-волшебником», и группа будет чувствовать себя более органично.

– Два по цене одного? – пошутила преподобная Матойн.

– Точно. Два по цене одного.

Так мы договорились, что будем вместе с Марком вести курс в церкви Единства. Мне было не привыкать к роли преподавателя, пусть я и не имела дела с такими большими группами. Марк, как истинный неофит, имел собственное видение, как надо учить людей. Каждый студент получал изготовленную малым тиражом «книгу» с поурочными планами, а также еженедельные раздаточные материалы. Все это помогало нам отслеживать прогресс учеников – всех и каждого в отдельности, – определять, насколько хорошо «работают» те или иные выбранные нами методы и подходы. Стоя плечом к плечу перед классом мы скоро почувствовали себя командой. Как Дейзи и Люси в одноименном телешоу, мы сыпали искрометным юмором и обменивались колкими шуточками. И пусть порой у меня возникало ощущение, что Марк затирает меня на второй план, в целом сотрудничество приносило мне истинное наслаждение. Из-за преподавательского стола легко было понять, кто из подопечных больше проникается уважением к учителю-мужчине, а кто – к учителю-женщине. «Отличная работа», – порой хвалили мы сами себя, когда занятие особенно удавалось. И хотя я преподавала уже много лет, я впервые с удовольствием стала называть себя «учителем». И кроме того, я все больше воспринимала себя как художника среди художников.

– Поехали к Энн Сатер, – предложил Марк, когда мы возвращались домой после занятия.

Он направил машину к старому и очень знаменитому чикагскому ресторану скандинавской кухни: большие миски домашнего супа, булочки с корицей под толстым слоем глазури, вышколенные официанты.

– Знаешь, мне кажется, наши ученики прекрасно во всем разбираются, – заметил он, погружая ложку в густой суп. Марку нравилось преподавать. У него вечно с собой была стопка отпечатанных листов – он обожал давать классу различные опросники.