Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 36)
– Но что, если я пропущу урок? Как мне тогда догнать? Ты же знаешь, я много путешествую, – огорчился он. В то время Марк налаживал работу небольшого радио в Корее и одновременно получал степень магистра рекламы в Северо-Западном.
– Если ты пропускаешь урок, то ты пропускаешь урок, только и всего. Будет стимул не пропускать, – подначила я.
– Ой, да ладно. Раз уж мои профессора в универе могут писать планы курсов, то и ты сможешь. – Он был убедительным и настойчивым. И пусть впрямую никто не обвинял меня в непрофессионализме, но ведь я действительно могла бы подготовить планы уроков…
И я стала их записывать. Каждую неделю, перед тем как встретиться с классом, я продумывала, какой материал хочу охватить в этот раз, а потом размышляла о Марке. Что этому паршивцу нужно знать, чтобы снять творческий блок? Заметка за заметкой собирались мои материалы. А Марк совсем вошел в роль надсмотрщика – и не лень же было приходить за несколько часов до начала занятия! Ему, дескать, просто надо было убедиться: я приготовила материалы, которые можно перенести в компьютер, распечатать и раздать одноклассникам. Впервые за годы преподавания раздаточные материалы стали постоянным элементом моего курса. Я больше не учила подопечных «как в голову придет» – я составляла официальные планы уроков, и если даже никому, кроме Марка, не было до этого дела, я наслаждалась самим процессом их написания. Оказалось, это очень приятно – переносить свои теории на бумагу.
Группа, в которой занимался Марк, выдалась очень одаренной. Потенциал учеников приводил меня в восторг; я еще больше обрадовалась, когда все они подключились к работе. Оказалось, что еженедельные рабочие заметки помогают не терять мысль, чувствовать себя более уверенно. Точно как и предсказывал, Марк пропустил одно-два занятия из-за командировок, и мои заметки помогли ему нагнать группу. Потихоньку, неделю за неделей, мои подопечные освобождались от психологических пут, энергия пробивалась сквозь давние блоки, и один за другим они начинали, пусть и скромные пока, новые проекты. Что касается Марка, то он снова начал писать – и вопрос был лишь в том, на каком из замыслов остановиться. Марк стартовал серией монологов, которые исполнял на вездесущих открытых сценах Чикаго. Его работы принимали с большим воодушевлением, что неимоверно радовало и его, и меня.
– Кажется, в этой твоей разблокировке и в самом деле что-то есть, – поделился со мной Марк. – Ты могла бы помочь многим. Почему бы тебе не написать о своей программе подробнее? Может, целую книгу?
Вот так я, чтобы сделать приятное Марку, а также по другим, более высоким причинам, села за книгу. Опираясь на долгий опыт преподавания, я разделила весь курс на двенадцать недель – как показывала практика, именно столько нужно, чтобы довести группу до «кондиции». По настоянию Марка я отправила рукопись своему агенту.
– Джулия, что, ради всего святого, ты творишь? – возопил он. – Да кому такое вообще может быть интересно? Ты сценарист, ну так и пиши сценарии!
Но я не хотела снова писать сценарии. Прирожденный предприниматель, Марк сумел убедить меня, что эта книга – которую я условно озаглавила «Исцеление художника» – нужна многим. Я стала рассылать ее по почте людям, оказавшимся в творческом кризисе, тем, кому она была нужна. Я отправляла ее в Лос-Анджелес. Отправляла в Швейцарию. И отовсюду, куда бы я ее ни послала, приходили запросы на дополнительные экземпляры. Мы с Марком стали размножать книгу маленькими партиями, по пятьдесят – сто копий за раз. С точки зрения экономики это оказалось не очень эффективно, приходилось просить по двадцать долларов за экземпляр – но на цену никто не жаловался. Действительно существовала огромная потребность в информации, которой я могла поделиться с другими людьми.
– Вижу, что эта работа принесет тебе большой успех, – на одном из сеансов объявила мне Соня Чокет. – Вижу, как ты становишься известным наставником. Вижу, как ты учишь огромное количество людей. Ты переедешь на юго-запад. Твое собственное творчество будет процветать.
– Может, хватит о работе? – взмолилась я. – Что насчет личной жизни? Что ждет нас с Марком?
– Он тебя любит, – ответила Соня. – Просто боится западни.
Западни? Если кто и был в западне, так это я. Марк все так же вел холостяцкую жизнь, а я все больше чувствовала себя загнанной в угол. Как я могу любить человека, который не любит меня, а если даже и любит, то всеми силами борется с этой любовью? У нас случались долгие, продолжительные периоды романтики и совершенной гармонии, а потом, когда мы становились особенно близки, Марк заводил интрижку на стороне.
– Эти интрижки ничего не значат, – заверила меня Соня, но ее слова прошли мимо моих ушей. Растерянная, в ярости, я чувствовала себя обманутой, обиженной и жалкой. Хотелось бросить все. – Он любит тебя, – повторяла Соня.
– И выбрал, видимо, чертовски шикарный способ мне это показать, – дымилась от злости я.
Проблему с Марком я успела обсудить и со всеми подругами. Говорила о нем, пока подруг не начало тошнить от этой темы.
– Кажется, ты на него подсела, как на наркотик, – в конце концов выдала мне одна из них.
Подсела, как на наркотик? Увлеклась – это да. Но «подсела»? Что-то слишком сильно сказано. В любом случае, я знала, как победить зависимость. Завязать. Поэтому я собрала вещи и забронировала билет до Нью-Мексико. Поеду в Таос и вытрясу из себя это все. Оставив Доменику на попечение одной из своих сестер, я села на самолет. Может, мне хватит романтики полыни и гор?
– Думаю, она просто не выдержала, – так мои друзья объясняли Марку мой отъезд. – Ты слишком далеко ее оттолкнул, вот она и ушла.
Я поселилась в старом кирпичном мотеле под названием
– Дело в мужчине, – заявила я с порога.
– В мужчине и в книге, – поправила Лоис. – Ты пишешь о связи между духовностью и творчеством. Это очень важная книга. Понимаешь, о чем я?
– О том, что я написала что-то стоящее, – ответила я. Полезла в сумку, вытащила оттуда рукопись. Прочитала несколько абзацев.
– Да. Так и есть, – подтвердила она.
Как и Соня, Лоис считала мою книгу «важной» для многих людей. Как и Соня, она видела, что написание этой книги – определяющее событие в моей судьбе. Книга определит мою будущую личность. Нужно только продолжать писать.
– А что насчет мужчины? – я не могла не спросить.
– Он тебя любит, но мне неведомо, какую форму примут ваши отношения. Это вам двоим виднее.
Я поблагодарила Лоис Уэст и под аккомпанемент молний, все еще сверкавших на горизонте, поехала обратно в город. Может, думала я, мне суждено оставаться незамужней – и это меня пугало, – или стать мудрой старухой. Мое будущее как писательницы казалось определенным, а мое будущее как женщины не имело большого значения ни для кого, кроме меня самой. По-прежнему полная решимости покончить с зависимостью от Марка, я не пыталась выйти с ним на связь – хотя и очень этого хотела. Вместо этого я долгими днями гуляла по пыльным дорогам и выцветшей прерии.
– Молю, дай мне знать Твою волю обо мне и силы выполнить ее, – просила я – так, как меня учили.
Северную окраину Таоса украшают высоченные ели. Чуть дальше растут тополя. Вокруг индейской резервации раскинулась духмяная полынная степь. Я гуляла и молилась, молилась и гуляла.
– Освободи меня от оков, которые я сама на себя надела, – просила я. – Избавь меня от трудностей.
Я писала, я молилась, я снова шла гулять в прерию. Я просила Господа вернуть мне здравый ум – в основном подразумевалось «насчет Марка». Не хотелось становиться очередной жертвой безответной – как мне казалось, несмотря на все заверения ясновидящих – любви. Все, о чем я просила, – бесстрастность и возрожденная вера в то, что жизнь развернется так, как следует, что вселенная станет дружественна ко мне. Я молилась и более «фамильярно»:
– Ну давай же, Господи. Я не так-то легко оправляюсь от ударов. Страдания по Мартину отняли у меня больше десяти лет. Не позволяй этому повториться.
А потом в
– Я в завязке, – заявила я Марку. – Не хочу быть зависимой от тебя. Больше не играю в эти игры.
– В завязке?
– Совершенно верно. Наши отношения кажутся мне зависимостью.
– Но в них ведь столько хорошего! Это не зависимость!
– Для меня – зависимость.
Я вкратце посвятила Марка в свою теорию: что он зависит от многочисленности и разнообразия людей в его жизни, а я – от него. Он мог делать все, что угодно, но я должна соскочить с этой иглы. Я ничего не могла обещать ему насчет будущего. Я должна играть свою игру.