Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 35)

– Ты уверена? – за сомнением в его голосе проступала надежда.

– Уверена, – кажется, я сказала это слегка раздраженно. Но в самом деле, достаточно того, что я взяла на себя труд и прочитала его опусы; зачем еще и убеждать в чем-то?

– Ты это не просто так сказала?

– А зачем мне говорить просто так?

– Просто однажды со мной такое уже было.

Снедаемая любопытством, я стребовала с Марка подробности. Они оказались отвратительными. В подростковом возрасте учитель литературы очень хвалил Марка и поощрял писать – но на самом деле, как выяснилось, просто хотел завлечь ученика в свою постель. Неудивительно, что сейчас Марк так подозрительно отнесся к похвале. Ему хотелось доверять моей оценке, но он сомневался в моей объективности. Я, со своей стороны, была уверена, что никогда в жизни не назвала бы графоманию хорошей литературой, – но объективна ли я, в самом деле? Марк привлекал меня, и я соблазнялась, несмотря на самые благие намерения.

– Ты сняла фильм? – спросил как-то заинтригованный и, кажется, впечатленный моими талантами Марк.

– Да. Я сняла небольшой фильм, но теперь надо придумать, как выпустить его в народ.

– Я мог бы помочь. Продавать я хорошо умею и всегда интересовался кино.

На крючок попалась не только я, но и Марк. Ему хотелось, чтобы его воспринимали всерьез, – а я именно так к нему и относилась. Он был одновременно умен и трудолюбив. Если этому мужчине чего-то и не хватает, думала я, так это точки приложения его неуемной энергии. Мне же нужно было хоть немного веселья в жизни, а Марк умел превращать будни в праздник. Иными словами, у каждого из нас было то, чего не хватало другому. Так Марк влился в нашу команду, чтобы помочь с «Волей бога». Неустанные труды Пэм наконец принесли плоды: наш фильм приняли на Международный кинофестиваль в Чикаго, а благодаря связям Марка на «Волю бога» собралась самая большая толпа зрителей за всю историю фестиваля. Мы с Доменикой отправились к Нейману Маркусу и купили себе наряды фэмили-лук (мы же все-таки мать и дочь) для торжественного открытия конкурса. Наше детище демонстрировалось на сцене «Музыкальной шкатулки» – жемчужины чикагских театров, построенной в стиле ар-деко. Она отлично подходила для показа нашей комедии в духе тридцатых годов. Лучшего места и придумать было нельзя!

Мой брат Кристофер, известный в музыкальных кругах под прозвищем Чикагский тромбон, написал для фильма идеальный саундтрек. Театр был забит поклонниками брата, а также многочисленными друзьями Марка, деловыми партнерами Пэм и четы Кокин. Но самое главное – для меня, во всяком случае, – пришел мой отец. Папа профинансировал весь постпродакшн, но отказался смотреть фильм, «пока он на самом деле не выйдет в кинотеатре». Ну вот, фильм наконец вышел.

«Воля бога» стоила нам двух лет работы и ста тысяч долларов, причем многие затраты были отсрочены – их предстояло оплатить из будущей прибыли, если она вообще появится. С таким любительским фильмом, как у нас, вряд ли стоило надеяться на американские кинофестивали или прокат в Штатах. Комедия о настроении ушедшей эпохи, к тому же уже показанная на другом фестивале, не укладывалась в требования Sundance Film Festival. Так что мы были очень довольны, когда фильм взяли в программы Мюнхенского и Лондонского кинофестивалей. «„Воля бога“ взорвала Мюнхен», – гласил заголовок в Variety. В Лондоне мы собрали приятные отзывы в духе «Джулия Кэмерон, конечно, не Ноэл Кауард, но она забавная».

В Америке прием оказался куда прохладней. В Чикаго, моем родном городе, никаких серьезных рецензий не опубликовали. В Вашингтоне наша премьера прошла в Кеннеди-центре, ее предваряла суровая рецензия в The Vashington Post, моей альма-матер, написанная молодым журналистом. Несмотря на разгромный отзыв, фильм шел при полном зале. Один из зрителей сказал мне: «Я думал, что это будет совсем не смешно! Они точно смотрели тот же фильм?» Ответом было: «Да, тот же». Я надеялась на доброжелательные рецензии в духе «наша землячка многого добилась», но не увидела ни одной – по крайней мере в печати. Из-за ледяного приема прессы я чувствовала себя униженной и отчаявшейся. Захотелось выпить.

«Милый Бог, пожалуйста, помоги мне остаться трезвой», – молила я, уже час разгуливая по Рок-Крик-парку в надежде, что здешняя флора и фауна усмирят мое эго и успокоят дух. Что-то из этого, видимо, сработало. К алкоголю меня тянуло, но пить я не стала. «В жизни должно быть нечто большее, чем блестящая карьера, – молилась я. – Пожалуйста, дай мне сколько-нибудь душевного равновесия, сколько-нибудь силы и стойкости». Мои молитвы были услышаны.

Пэм с Марком очень расстроились из-за того, как в Вашингтоне приняли наш фильм. Пэм была холодно-вежлива и молчалива. Марк рвал и метал. Он терпеть не мог проигрывать, а в этот раз ставил он на меня. Только Кокины не теряли настойчивости и решимости. Как-то утром они позвонили мне и сообщили, что нашли дистрибьютора – небольшую, но устойчиво растущую компанию Double Helix. И хотя это был не тот уровень, на который мы рассчитывали, все жутко обрадовались, что хоть кто-то захотел иметь с нами дело. Ведь столько отличных независимых фильмов вообще никогда не попадают к зрителю! Даже таких как наш. Так что это была настоящая, пусть и небольшая, победа.

– Мда, ты не Джордж Кьюкор, – заявил Мартин, посмотрев мою картину. – Но благодаря этому кино ты получишь шанс снять второй фильм. Чего действительно не хватает твоей комедии, так это великих актеров тридцатых годов, а их уже нет. Доменика – лучшее, что есть в этом фильме.

Насчет последнего я с Мартином согласилась, но мы разошлись во мнениях, что с этим делать дальше. Мне, любимой ее мамочке, Доменика представлялась художницей, творцом до мозга костей. Она обожала рисовать, писать и играть роли, и мне казалось, что дочь обязательно должна попробовать себя во всех трех сферах деятельности. Мартина же приводила в ужас мысль, что Доменика может стать актрисой. Он приглашал ее на эпизодические роли в своих фильмах, но был категорически против полноценной кинокарьеры. «Актеров-детей и так уже перебор, у многих из них нет будущего, – объяснял он свою мысль. – И они получают слишком много отказов».

Тем временем на Доменику обратило внимание уважаемое актерское агентство Geddes. Я поставила условие, что все роли дочери будут тщательно отбираться, и они начали с нею работать. Тогда я еще не вполне осознавала, насколько Мартин был прав – никакая «защита» не бывает лишней, если речь идет о ребенке-актере. К тому же я не слишком хорошо подходил на роль матери-агента. Моя стычка с Фрэнсисом Фордом Копполой стоила Доменике роли в «Нью-йоркских историях».

Привыкшая к высокопрофессиональной работе Мартина на съемочной площадке, я впала в ступор от того, как Коппола обращался с актерами. Он орал на них в громкоговоритель. Он часами заставлял их ждать. Мне это было невыносимо – и по моему лицу это ясно читалось. С настроем «а король-то голый» я, конечно, была слишком проблемной родительницей, чтобы мириться с моим присутствием на съемках. Доменика от этого пострадала – вскоре ее «попросили».

Это была катастрофа. Мартин жутко расстроился, что Доменика «потеряла лицо». Сама Доменика, выбитая из колеи, сомневалась, хочет ли вообще быть актрисой. Желая помочь дочери изжить неприятный опыт, я записала ее в знаменитую театральную школу Пивенов в Эванстоне, где преподавали талантливые брат и сестра, Джон и Джоан Кьюсак. Я надеялась, что работа в такой среде залечит ее творческие раны.

Моя собственная жизнь тем временем неслась на всех парах. Как и опасалась, я влюбилась в Марка. Чувства оказались взаимными, но для Марка это не означало, что он решил удариться в моногамию. Я могла быть его постоянной пассией, но это не исключало его «походов налево». Марк был игроком, а мне играть не хотелось.

– Я слишком стара для этого, – жаловалась я друзьям.

Мне стукнуло сорок – мы с Марком отметили мой день рождения романтическим отдыхом в отеле Raphael на побережье озера Мичиган.

– Не хочу, чтобы тебе казалось, будто твое время ушло, – сказал он мне. – У тебя все еще впереди.

Если и я, и Марк соглашались с этой идеей – очень соблазнительной идеей, надо сказать, – то можно было кутить и дальше, ведь мы еще так молоды и жизнерадостны! В то же время мы уже не зеленые юнцы и способны к насыщенной, продуктивной работе. Я верила, что Марк талантлив, и ничтоже сумняшеся предложила ему прийти на мои занятия по развитию творческих способностей – вдруг это вернет его к писательству?

Вопреки собственным убеждениям, Марк согласился. У него за плечами уже была аспирантура в Северо-Западном университете, и после нее мой курс поначалу показался ему безделушкой. В классе собрались самые разные люди, многие – не менее талантливые и способные, чем Марк. Мы встречались раз в неделю у меня дома и делали то же самое, чему я учила вот уже почти десять лет, – открывали заново творческие возможности с помощью утренних страниц и других, тщательно выверенных упражнений.

– А где вообще план курса? – спросил как-то Марк.

Я объяснила, что никаких планов нет, что я сама и есть «курс». В конце концов, это устные занятия, а не письменные.