Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 34)

Мы с головой ушли в книги. Дочь глотала одну за другой истории о лошадях. Я читала все, что могла найти о духовном начале и о зависимости. Меня мучило беспокойство, раздражение, недовольство, и единственное, что хоть как-то помогало, – молитва. «Пожалуйста, выведи меня», – просила я Господа.

Как-то нас с Доменикой пригласили на вечеринку в дом по соседству. Там было шумно и многолюдно. Оккупировав самый дальний диван, я потягивала содовую и чувствовала себя здесь инопланетянкой – поскольку разговор вокруг шел исключительно о спорте. Внезапно появилась дочь и вцепилась в мой локоть.

– Мам, пошли. Тебе непременно надо кое с кем познакомиться!

Я последовала за Доменикой в людскую толчею неохотно, хотя и была заинтригована. Дочь остановилась возле бильярдного стола, за которым разыгрывали партию двое мужчин. Один из них поразительно походил на Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Другой, черноволосый привлекательный ирландец, улыбнулся и подмигнул Доменике.

– Вот с ним, – заявила моя дочь. – Его зовут Марк.

– Я Джулия, – представилась я. – Мама Доменики.

– Привет, мама Доменики. Я Марк Брайан. Сыграем?

– Я не буду.

– Скажи своей маме, что это очень плохо, – обратился Марк к Доменике. Я видела, что дочь очарована им, и даже понимала отчего. Высокий, сильный, с задорным смехом и с темными озорными глазами, он охотно, на равных разговаривал с Доменикой. И никаких одиноких девушек рядом с ним не наблюдалось.

– А мы переезжаем в новый дом! – похвасталась Доменика.

– Тогда, может, твоей маме понадобится помощь? – предложил Марк.

Этот мужчина умел добиваться своего. Если бы отказалась сыграть с ним в бильярд, он тут же стал бы уговаривать меня сыграть во что-нибудь другое, и так пока я не скажу «да». Я согласилась принять его помощь с переездом – из нашей квартиры в уютный таунхаус, – но и не предполагала, что Марк возьмет на себя всю операцию.

– Ты все делаешь не так. Тут нужен грузовик побольше. Давай я сам все разрулю, хорошо?

С Марком невозможно было спорить – он слишком очаровывал, да и, в принципе, был прав. Я наняла слишком маленький грузовик и из-за этого в конечном счете переезд мог обойтись мне гораздо дороже.

– Ну, вперед, – согласилась я. – Командуй парадом. Лучше поздно, чем никогда.

И Марк действительно занялся нашим с Доменикой переездом. Тогда-то и зародилась тенденция – пусть я еще этого не понимала, – что рядом с ним все налаживалось и начинало идти как надо. На той вечеринке Марк узнал от кого-то, что я писатель – по его словам, «настоящий».

– Ты не подумай, я помогал тебе переехать от всей души, а не чтобы попросить об ответной услуге, – начал он. – Но у меня есть несколько страничек, на которые ты, возможно, могла бы кинуть взгляд. Иногда мне говорят, что у меня неплохо получается.

– И сколько именно страничек? – я не собиралась позволять садиться себе на шею слишком плотно.

– Около сотни, – кажется, он смутился.

– Печатных? – разбирать чужой почерк совсем не хотелось.

– Печатных.

– Ладно, взгляну.

– Отлично! Я уезжаю на восток по делам, вернусь через пару недель, и мы как раз могли бы обсудить текст.

Решив все таким образом, Марк откланялся – чтобы на следующий день привезти мне стопку отпечатанных листов. А я никак не могла с комфортом обустроиться в новом трехэтажном таунхаусе. Мне не хватало солнечного света и вида, что открывался из окон прежней квартиры. Новое обиталище было более современным и более экономичным, но и более темным, и я сомневалась, что когда-нибудь привыкну к этому. Комната Доменики располагалась на втором этаже, моя – на третьем. Мы жили слишком далеко друг от друга – так мне казалось. А мои родные, наоборот, радовались нашему переезду. Таунхаус казался им признаком того, что я решила задержаться в Чикаго подольше. Как знать, вдруг стану настоящим местным жителем? Моей семье этого очень хотелось.

Я же, наоборот, чувствовала себя все более и более чуждой этому городу. В прежней квартире, с ее роскошными видами, можно было хотя бы притвориться, что мы «почти» в Лос-Анджелесе или «почти» в Нью-Йорке. Новый таунхаус стоял в самом Чикаго, старом добром Чикаго, и я понимала все отчетливее, что до этого города мне нет никакого дела. «Господи, что же я наделала?» – то и дело мелькало в голове. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я открыла пакет Марка.

Я готовилась к тому, что будет скучно. Я собиралась критиковать все и вся. Вышло совсем наоборот: мир Марка, его жизнь захватили меня едва ли не с первых страниц. Оказалось, он перепробовал множество профессий, от строителя до биржевого брокера. Ни одна ему толком не подошла. Амбициозный и очевидно энергичный человек, он описывал поиски «своего» занятия с юмором, печалью и разочарованием. На мой взгляд, Марк был прирожденным писателем с собственным естественным, вдохновляющим и даже захватывающим стилем. Он описывал свою бесшабашную холостяцкую жизнь, свои «интрижки», и я ловила себя на том, что он одновременно привлекает и отталкивает, а порой даже пугает меня. Как художник я была очарована. Как женщина, к тому же трезвая женщина, я склонна была отстраниться. Марк явно тот еще бабник, и я понимала, что рискую стать просто очередной «звездочкой на фюзеляже». Но с другой стороны, он так классно пишет…

Я позвонила в Калифорнию, другу-писателю. Попросила:

– Послушай-ка это.

И прочитала выдержки из творчества Марка.

– Кто бы это ни был, писать он умеет, – отозвался друг. – Чье творение?

– Вот в этом и загвоздка. Автор – закоренелый холостяк, настоящий ловелас, и, боюсь, если не стану держаться от него подальше, точно влюблюсь.

– Похоже, ты уже влюбилась.

– О нет!

– О да. Что ж, по крайней мере, он умеет писать.

Конечно, зацепили меня именно писательские способности Марка, и я прекрасно это понимала. История с Мартином, а до него – с моим школьным парнем Джоном, показала, что я влюбляюсь не во внешность, а в талант. У Марка было и то, и другое. «Не помешало бы немного приободрить его, – вертелось в голове, а следом: – Джулия, аккуратней!» Помнится, отношения с Мартином тоже начинались с размышлений, что ему не помешала бы маленькая помощь с сумбурным сценарием. Жизненный опыт показывал, что «маленькая помощь» очень быстро превращается в нечто гораздо большее, и теперь я откровенно опасалась вновь втягиваться в отношения. Кроме того, разве нам с Доменикой плохо вдвоем? Нет, нам и так хорошо! У меня были крепкая семья, стабильность и трезвость, за которую я держалась как за якорь. Ну подумаешь, немножко одиноко? Невелика плата за спокойствие.

Сам Марк был далек от спокойствия. В книге он описывал свои неоднозначные взаимоотношения с женщинами. Еще в юности он женился, потому что его подруга забеременела, но сейчас был практически разлучен со своим сыном Скоттом. Он писал ему длинные письма, которые оставались без ответа. Из-под пера Марка выходили совершенно блестящие и полные горечи описания несбывшихся надежд, воспоминания об учебе в Лиге плюща, из-за раннего отцовства так и оставшейся миражом на горизонте. Нет, Марк не хотел снова «увлекаться». Он желал оставаться вольным и свободным, а при таких внешних данных целая армия женщин охотно соглашались побыть его мисс Четверг, или мисс Пятница, или мисс Суббота. «Ты в этом не участвуешь», – жестко приказывала я самой себе. К тому же мне и так было о чем подумать – о фильме, который как раз пора было переозвучивать.

Из Нью-Йорка вернулись Дэниел с Лорой. Я собрала всех своих актеров-чикагцев, и каждый день, очень рано, мы приезжали в студию Кокинов – там фильм доводился до ума перед выходом на большой экран. Актеры вставали перед микрофонами и заново играли свои роли, реплику за репликой. В большинстве случаев их слова совпадали с теми, что были написаны в сценарии. Трудности начинались, если при съемках актер позволил себе импровизацию.

– Господи, что же я тогда сказал? – со стоном вопрошали те, кому не повезло.

Совместными усилиями мы восстанавливали реплики. За время, проведенное в монтажной, я стала профи в чтении по губам. К нашему удивлению, умничка Доменика запросто воспроизвела все, что говорила в фильме.

– На нее посмотришь – кажется, будто это совсем легко, – ныли взрослые опытные актеры.

Когда атмосфера в студии накалялась, Доменика принималась крутить «колесо» на устланном ковролином полу – и разряжала обстановку. Вся команда ежедневно уничтожала огромные запасы апельсинового сока и диетической колы, но временами раздавались предложения выпить чего-то покрепче.

– Держитесь, ребята, – уговаривала я «своих» актеров. – Скоро уже закончим.

Да, мы заканчивали фильм – восстановив в нем каждый звук, от шелеста шелкового платья до стука клюшки для гольфа. Рик Кокин одержимо добивался, чтобы все звучало идеально. Его жена Кери целиком и полностью была на стороне мужа. Продюсер Пэм Мур наполняла нашу компанию тишиной и спокойствием, нимало не волнуясь, несмотря на наши опасения – опасения, что фильм так и не выйдет в прокат.

Тем временем Марк вернулся с востока. Дела у него там пошли неважно – вновь несбывшиеся надежды, крах которых очень болезненен для такого амбициозного и целеустремленного человека. Он чувствовал себя совершенно запутавшимся, места не находил; мне это было только на руку. Для начала я решила порадовать Марка тем, что он действительно умеет писать.