Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 32)
Наши дни теперь проходили по одной и той же схеме. Рано утром я просыпалась, писала утренние страницы и шла в свою импровизированную монтажную. Отец, просыпавшийся чуть позже, выпивал полную до краев чашку черного кофе и объявлял, что готов завтракать. Завтрак начинался с перехода через улицу, где в кафе подавали отличный омлет, сосиски и овсянку. После завтрака мы отводили Доменику в небольшую конюшню возле железнодорожных путей, и там она счастливо и безмятежно проводила весь день.
Нам удалось выкупить и перевезти из Лос-Анджелеса Мелоди, вредную маленькую уэльскую пони, которую моя дочь обожала. Мы обе надеялись, что при должном внимании, любви и уходе Мелоди в конце концов исправится и ответит на наши чувства добротой и привязанностью.
– Ерунда, – фыркнул отец, едва завидев пони.
Это просто паршивая скотина, заявил он, и чем быстрее мы от нее избавимся, тем лучше. Мелоди была родом с довольно известной фермы, занимающейся разведением пони, недалеко от города Расин в штате Висконсин. Отцу пришло в голову, что мы могли бы позвонить туда, объяснить, что с Мелоди невозможно управиться, и посмотреть, что нам предложат для решения проблемы. Он был непреклонен:
– Должны же они компенсировать ошибку селекции! В конце концов, эти люди позиционируют себя как заводчики милых домашних зверюшек, а ваша пони – не милая зверюшка, а дьявол во плоти. Рано или поздно Доменика от нее точно пострадает. Мы не можем такого допустить.
Конечно, мы не могли такого допустить. Я позвонила на ферму и объяснила, какие проблемы возникли у нас с Мелоди. Список моих жалоб был выслушан с удивлением.
– Мы всегда считали ее кроткой, как овечка, – возразила хозяйка фермы. – Что ж, привозите Мелоди обратно, посмотрим, смогу ли я предложить вам кого-то взамен. Хотя предупреждаю, что вряд ли получится.
Мы договорились, что отправим пони в Расин по Мичигану, на корабле, а сами приедем на машине.
По дороге на ферму мы с папой и Доменикой остановились посмотреть еще одну пони, которая рекламировалась как милая и послушная. Но не особо милая и не особо послушная, как оказалось. Когда я стала садиться верхом, она почувствовала мой вес у себя на спине и тут же выдала серию резких «козлов» и брыканий, еще раньше, чем я успела нормально сесть в седло. Разумеется, я слетела, грохнулась на землю, чувствуя, что в месте удара непременно вскочит синяк. По сравнению с этим зверем Мелоди казалась ангелом.
– Не очень-то она подходит моей внучке, – мягко заметил папа. Наклонился ко мне: – Ты в порядке?
Я была в порядке. Немного потрепанная, немного пострадавшая – и очень сильно обескураженная тем, что какой-то мелкой поньке удалось меня скинуть. Ну что ж, утешала я себя, это же американская пони, наполовину аппалуза, а аппалузы, вроде моего прежнего коня Камуфляжа, печально славятся своенравием. От предложения попробовать пони еще раз под седлом мы вежливо отказались.
– Знаете, я тут думала, думала… – хозяйка пони-фермы, где родилась Мелоди, вела нас наверх, на холм, к конюшне. Я еле успевала, прихрамывая, за нею. – Так получилось, что у меня за долги остался арабчик по кличке Келли. Он серый в яблоках, ему четыре года. Внешне Келли совсем как гунтер, только невысокий. Конечно, он не уэльский пони, как Мелоди, но, пожалуй, это лучшее, что мы можем предложить.
Мы беседовали, а Доменика все время старалась взобраться мне на колени. С дурным нравом Мелоди она до сих пор храбро мирилась, но как только на горизонте замаячила перспектива новой лошади, малышка пришла в восторг.
– Я люблю серых в яблоках, – возвестила она, совсем как взрослая и как настоящая всадница, которой дочка так хотела стать.
– Что ж, он прямо тут. – Хозяйка подвела нас к стойлу, где стоял, привязанный за чомбур, серый красавец. – Келли пока не особо выезжен, и мне кажется, он довольно медленный, – предупредила она. – Но хорошенький.
«Хорошенький» стало волшебным словом. Доменика подбежала к серому арабу, и тот принялся с интересом ее разглядывать, протянув бархатную мордочку и напрашиваясь на ласку.
– Привет, – прошептала дочь, очарованная дружелюбием лошади. – Привет, красавец.
Мой отец внимательно наблюдал за внучкой. Ему хотелось, чтобы этот вариант наконец-то оказался подходящим. Убедившись, что серый конь по-настоящему добр, не притворяется, папа подозвал хозяйку фермы.
– Я возвращаю вам Мелоди за него и даю еще доллар.
Купля-продажа была совершена.
Вот так, обзаведясь безопасным любимцем, с которым можно было заниматься, – конь получил новую кличку Уолтер Митти, – Доменика и проводила целые дни в конюшне в хлопотах и заботах. Я, тоже в хлопотах и заботах, проводила целые дни в монтажной, работая над фильмом. Отец обычно тихо сидел в гостиной, весь уйдя в новый роман Дика Фрэнсиса. Не забудем еще про белого пуделя и белую же ангорскую кошку Доменики, а также про угольно-черного папиного скотч-терьера Блу – вот и получается наше тогдашнее необычное, но очень счастливое семейство.
Радостно, с головой уйдя в редактирование фильма, я не могла позволить себе сомневаться в том, что делаю. Но сомнения нет-нет да возникали на краешке сознания. Что я вообще забыла в Чикаго? Теперь, когда я больше не работала на
– Просто работай дальше, Джулия, – уговаривала я себя. Мои творческие курсы привлекали все больше желающих учиться. Мой фильм с каждым днем становился все длиннее. А я занималась самоуспокоением: – Все в порядке. Живи потихоньку, день за днем.
И так, потихоньку, день за днем, я научилась читать по губам. Разглядывая кадры собственного фильма на экране, я мысленно смаковала истории о великих старых комедийных режиссерах, которые, как говорят, специально монтировали свои картины без голоса – чтобы сосредоточиться на кадрах, а не на звуке. Я и по сей день не знаю, правдивы ли эти истории, но тогда они меня хорошо успокаивали. Почти все исполнители ролей в моем фильме были театральными актерами, и потому старались максимально следовать написанному мной сценарию – как это было бы в случае с пьесой. Импровизации случались весьма редко, а потому по мере работы я автоматически стала расшифровывать и реплики героев, опираясь на сценарий.
Дожидаясь, когда я закончу монтаж, Пэм Мур делала нечто невероятно ценное – она сохраняла веру в наш проект. Может, наедине с собой она и впадала отчаяние, но для меня всегда оставалась источником оптимизма. «Конечно же», мы закончим фильм! А чтобы его закончить, Пэм заручилась поддержкой Рика и Кери Кокинов, владельцев компании, которая оказывала услуги постпродакшн – ведь нам предстояло озвучить фильм, когда монтаж будет завершен. Значит, придется снова собирать всех актеров и просить их разыгрывать те же самые сцены, только уже в звукозаписывающей студии. Там, за микрофонами, они увидят весь фильм на большом экране – и смогут точно «попасть» в изображение или даже улучшить то, что недостаточно хорошо получилось во время съемок.
С Кокинами мне повезло вдвойне: они знали, что у моего фильма очень ограниченный бюджет, и согласились предоставить студию в обмен на долю в будущей прибыли фильма, если таковая вообще будет. У меня появилось ощущение, что название для своей картины я выбрала удивительно подходящее. Тут явно не обошлось без воли Бога, раз фильм уже практически завершен, хотя денег на него у меня нет. Волей-неволей оставалось только верить, и это приносило плоды.
Чикаго – оживленный, открытый миру, увлеченный спортом город, но я начала вдруг испытывать потребность в уединении – уединении средь всего этого шума. Я стала выходить на долгие медленные пробежки вдоль берега озера или по Линкольн-парку. Бегая, я просила указать мне направление, куда двигаться дальше. Бегая, я молилась: «Пожалуйста, дай мне знать, куда идти». Чем стройнее и спортивнее становилась моя фигура, тем более ясными становились и ответы на мои молитвы – словно, улучшая свою форму, я также улучшала и свой внутренний «радиоприемник». В ежедневных утренних страницах я «посылала сигнал», а на ежедневных пробежках «получала ответ».
Порой ответ приходил ко мне в виде необычного парапсихологического явления: в какой-то момент я начинала «знать» то, о чем до сих пор не имела ни малейшего понятия. Это не сны – сны у меня всегда были яркими и живыми, – и не интуиция, которая всегда помогала мне разбираться в людях. Нет, тут было что-то другое. Ежедневно прося Господа сделать из меня «полезного» человека, я не очень была готова к тому, чтобы оказаться «ясновидцем», «медиумом» или кем-то подобным, и чувствовала, что схожу с ума. Как раз в это время Доменика выиграла свой первый конкурс детских сочинений. Знаете, о чем рассказывала ее история? О маленькой девочке, чья мама оказалась не обычной женщиной, а ведьмой. Не могу сказать, что меня это сильно порадовало.