Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 26)
Вопреки желанию, я появилась на театральной вечеринке. Там я познакомилась с долговязым рыжеволосым актером, который, как истинный ковбой, очаровательно тянул слова. Если Мартин был невысоким и плотным, то Дэниел Риджен был высоким, гибким и замечательно остроумным. Я поняла, что меня привлекло его чувство юмора – привлекло слишком сильно, чтобы я смогла выдать свою стандартную речь о том, что я, типа, недоступна. Может, все было уже совсем иначе.
Дэниел оказался прирожденным театралом. Он обожал сцену и поощрял мои драматургические труды. К тому, что у меня есть дочь и она частенько сопровождает нас на прогулках, он, казалось, отнесся с совершенным пониманием. Доменике Дэниел понравился, что, конечно, здорово облегчило мою жизнь. Мне самой Дэниел тоже пришелся по душе.
Он жил в квартире где-то на Тридцатых улицах, в районе, где ночью было опасно, а днем – почти пусто. Дэниел обставил свое жилье с истинно ковбойским шиком – классной дубовой мебелью, которую он выкупил и восстановил.
– Ты, конечно, считаешь, что это мило, – говорил мне Дэниел. – А вот мне если и нравится где-то жить, так это в Вест-Виллидж. Вот уж где реально мило.
Дальше Бликер-стрит я в Вест-Виллидж не заходила, и поэтому на свиданиях мы с Дэниелом исследовали этот желанный район. Мы гуляли по мощенным булыжником улочкам и с легкой завистью заглядывали в окна роскошных домов, облицованных красным песчаником. Казалось, что у тех, кто обитает здесь, жизнь – воплощенный идеал. Моей же собственной жизни до идеала было далеко. Наша квартира на Семьдесят первой улице безнадежно пострадала после потопа и ремонта у соседей сверху, и нам с Доменикой пришлось перебраться севернее, на Риверсайд-драйв, 202. Новый район показался мне более чем пугающим. Доменике, впрочем, тоже.
В Верхнем Вест-Сайде мне никак не удавалось обрести покой, и я стала думать, что, возможно, нам лучше перебраться в Виллидж. Художников на душу населения там точно было больше, чем где-либо еще. Я бы смогла вписаться в их общество. В конце концов, если я стану действовать как настоящий писатель, то и почувствую себя настоящим писателем. Сейчас меня смех разбирает от этой мысли, но тогда я все еще полагала, будто где-то существует некая печать, оттиск которой раз и навсегда подтвердит мою творческую сущность. Актеры жили в Верхнем Вест-Сайде; писатели – в Виллидже. Сыграл свою роль и тот факт, что я больше не хотела дальше жить так близко к Мартину; мне это было просто не нужно. Отсюда, из будущего, легко заметить, что тогда я оказалась на развилке. Мне удалось признать, что бег за Мартином по бетонным джунглям окончился ничем, вернуть его не удалось. Значит, выбор у меня простой: либо возвращаться в Лос-Анджелес, признав поражение, либо попытаться выстроить свою жизнь здесь, в Нью-Йорке, и тем самым закончить эту, Мартинову, главу своей жизни не так резко, более аккуратно. И я решила остаться в Нью-Йорке, но переехать в Виллидж.
Как только решение было принято, переезд произошел практически молниеносно. Я нашла квартиру в одном из домов на Джейн-стрит. В ней был даже маленький кабинет – так что впервые в жизни я смогла обустроить свое рабочее место максимально профессионально. В окно кабинета стучались ветви красивого каштана, одного из многих, затенявших своими кронами уютную мощеную улочку.
Нам с Доменикой сразу понравилось жить здесь. Дочь приняли в Сорок первую начальную школу, и она быстро обзавелась там друзьями. Я радовалась, что обстоятельства моей жизни не так сильно отражаются на Доменике, как я опасалась, но приключений у нас по-прежнему было немало. Мы подолгу гуляли по окрестностям, заканчивая маршрут на МакДугал-стрит в
На Бликер-стрит нашлось множество антикварных магазинчиков, а еще, порыскав по окрестностям, можно было набрести на замечательные детские магазины с кучей игрушек и одежды. А на Хэллоуин нет места на земле лучше, чем Виллидж. В окнах домов светятся тыквенные фонарики, по улицам бродят ведьмы и гоблины.
У Доменики накопилась уже внушительная коллекция игрушечных лошадей на палочках, и перед нашими прогулками она могла долго выбирать, которую из них сегодня стоит взять с собой. Мы забирались довольно далеко – на восток, например, доходили до Нью-Йоркского университета. Именно во время одной из таких вылазок мне пришло в голову, что я могла бы поступить в киношколу.
Мартин учился в колледже наук и искусств Нью-Йоркского университета и высоко отзывался о нем. Этот колледж помимо постоянного обучения предлагал летние интенсивы, и меня поразило, что я могу учиться снимать собственные фильмы, независимые от киностудий, и продолжать писательскую карьеру. Я позвонила туда, и мне сообщили, что у них осталось только одно место. Оно может стать моим, сказал профессор. Его восхитили мои эссе в
После смерти мамы отец продал наш дом и купил большую парусную яхту – такую, что на ней спокойно можно было жить. Она стояла на якоре во Флориде, в Лонгбот-Ки. Долгие солнечные дни отец теперь проводил за чтением и посильным участием в приключениях своих многочисленных отпрысков. Когда я поделилась с ним своим желанием поступить на летние курсы при колледже наук и искусств Нью-Йоркского университета, отец просто загорелся этой идеей.
– С меня оплата этого удовольствия, – сразу предложил он. – Просто держи в курсе, что там и как.
«Папа, – вскоре написала я ему, – здесь очень тяжело!» И так оно на самом деле и оказалось. Между мной и большинством студентов было лет пятнадцать разницы, и я каждый день входила в кабинет, одновременно предвкушая что-то новое, но и опасаясь этого. Времени мы даром не теряли. В первую же неделю нам раздали камеры, научили загружать в них пленку и снимать. Потом нас отправили в поля – готовить пятиминутные клипы. Там-то в дело впервые вступили Дэниел с Доменикой – они сыграли отца и дочь. Наша короткометражка получила совершенно убойное название: «Встреча, или После развода». Мне нравилось снимать фильмы, нравилось каждое утро приходить в школу к восьми, гадая, какие же секреты киномастерства откроются мне сегодня. К этому моменту в моем послужном списке уже значились несколько сценариев, успешно проданных киностудиям. Для сценариста это был не особенно громкий успех, но снимать фильмы однозначно оказалось куда веселее, чем придумывать их. И Дэниел, и Доменика были очень талантливы, и благодаря им я неплохо смотрелась как режиссер. Меня стала занимать идея собственного полноценного фильма. Интересно, смогла бы я?
Первое, что требовалось, – эффектный сценарий; его я могла написать и сама. Второе – деньги, которых у меня было совсем немного. На жизнь я зарабатывала статьями в журналах, и пока мне приходилось платить за квартиру и еще пятьсот долларов в месяц за Камуфляжа, собственных средств на съемки я выделить не могла. Значит, нужно продать студии еще какой-нибудь сценарий.
Свою роль сыграло и то, что алименты от Мартина приходили нестабильно. Их величина менялась от месяца к месяцу, и я никогда точно не знала, на какую сумму могу рассчитывать. Пришлось связаться с адвокатом и посоветоваться, как сделать так, чтобы выплаты стали более регулярными.
Я едва успела рассказать адвокату все подробности моего развода, как они появились в прессе – в мельчайших деталях, даже самых неприятных. Мартин решил ответить жестко. Через представителей в газетах они с Лайзой отрицали свою вину в случившемся, открещивались от любых неблаговидных поступков. Меня изобразили сумасшедшей ревнивой женой. Целую неделю нью-йоркские газеты исходили в мою сторону ядом и ехидством. Осознавая, что мои откровения стали причиной скандала, я чувствовала себя оплеванной, сгорала со стыда. Учительница Доменики позвала меня на встречу, беспокоясь, что развернутая в прессе кампания может повредить дочери. Напуганная донельзя и сбитая с толку, я не нашла ничего лучше, чем дать деру. Разве смогла бы я когда-нибудь убедить Мартина, что рассказала о нашем разводе, не имея в виду ничего дурного? Нью-Йорк стал для меня слишком запутанным и слишком опасным. Я решила сбежать обратно в Калифорнию. Говорю «решила», хотя на самом деле это больше походило на отдергивание руки от горячей плиты. Нью-Йорк сжигал меня. Захотелось убежать «домой».
Вернуться в Калифорнию – это был очень решительный шаг. Пришлось отказаться от многого, на что я раньше могла рассчитывать, выкорчевать из своей жизни немало привычных вещей. В первую очередь это касалось захватывающего мира кино, открывавшегося передо мной – нью-йоркским режиссером. Во вторую очередь – мира журналов, с которыми я работала. Редакторам нравилось встречаться с авторами лицом к лицу. Наконец, недавно я начала преподавать раскрытие творческих способностей. У меня была соответствующая должность в Нью-Йоркском институте женского искусства и уже третий по счету курс благодарных студентов. Мне нравилось преподавать; кажется, это был настоящий мой талант. С моей легкой руки студенты просто расцветали. Режиссеры, давно не выпускавшие фильмов, снова начинали снимать; актеры – играть; писатели – писать; художники – рисовать.