Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 24)

Теперь мы с Доменикой жили в квартире на Хантли-драйв, недалеко от лос-анджелесского Дизайн-центра, знаменитого «Синего кита». Над нашим просторным балконом нависали широкие листья пальм. Оттуда, с балкона, мы любовались видом через дорогу и разглядывали улицу – вплоть до того места, где ее закрывала стена, сплошь увитая ярко-голубой ипомеей. В соседях у нас значились импозантные бродячие коты и стаи воробьев, на которых те всегда охотились. Квартира была светлой и спокойной, в отличие от меня.

Приближалось трехлетие с того дня, как я решила покончить с алкоголем. Трезвость подразумевает спокойствие и благодарность Богу – но не в моем случае. Мне советовали подсчитать, сколько раз на меня уже снисходило благословение, – но я сочла это трудным делом. Трезвость причиняла страдания. Тоска по Мартину по-прежнему не отпускала меня. Мы слишком быстро разбежались, и он так же быстро ввязался в новый брак, на этот раз с супермоделью Изабеллой Росселлини. Их союз тоже оказался недолгим. Смертельно устав от Голливуда, Мартин переместился обратно в Нью-Йорк, где с тех пор и жил. Когда Скорсезе уехал из Лос-Анджелеса, город показался мне пустым. Как же мне хотелось отмотать время вспять и вернуться в Нью-Йорк, когда только зарождались наши с Мартином отношения!

Если я три года занималась тем, что избегала алкоголя и старалась оставаться трезвой, то Мартин те же самые годы убил на попытки восстановить карьеру после провала мюзикла «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Вновь оказавшись на Манхэттене, он вернулся к своим режиссерским корням, создавая замечательный фильм «Бешеный бык» – историю боксера Джейка Ламотты. Я пошла смотреть этот фильм в Вествуде, одним солнечным ясным лос-анджелесским днем. Картина показалась мне гениальной, отчего я заскучала по Мартину еще сильнее.

Может, на самом деле у нас никогда и не было шанса противостоять внезапной славе. Может, сейчас, когда я трезва как стеклышко, а Мартин привык к своей популярности, мы могли бы снова найти друг в друге что-то общее? А измена – что ж, я могла бы если не забыть ее, то простить точно. Мне самой впору обвинять себя в пьянстве. Конечно, и оно тоже, а не только поступки Мартина, способствовало развалу нашего брака. Я все искала, как же можно напомнить Скорсезе о себе, и наконец нашла – маленькую изящную гравюру. Я послала ее Мартину с запиской, что его фильм меня потряс.

В центре Лос-Анджелеса есть несколько кварталов, которые напоминают кварталы Манхэттена. Я поймала себя на том, что каждый день стараюсь туда заглянуть. По глоточку тянула эспрессо, делая вид, что я в Нью-Йорке. Манхэттен стал звать меня во время прогулок. Я вышагивала по прекрасным каньонам Лос-Анджелеса, а воображала себя среди бетонных джунглей Нью-Йорка. Я молилась, и с каждой молитвой желание уехать туда все усиливалось. Мое стремление становилось наваждением.

– Мне кажется, ты просто хочешь саботировать собственный успех, – сказал мне старый знакомый писатель. – Здесь ты колумнист. Ты успешный сценарист. А что в Нью-Йорке?

Я не ответила «Мартин». Я никому не признавалась, что он все еще занимает мои мысли.

– Мне по-прежнему советуют ехать в Нью-Йорк, – поделилась я с наставниками, имея в виду озарения, что случались во время прогулок. Я ждала, что мне будут возражать.

– Ну, тогда уезжай в Нью-Йорк, – посоветовали мне.

И я поехала в Нью-Йорк. Всего на несколько дней, говорила я себе, только ощутить вкус того, по чему я так отчаянно скучаю. У меня не было ни одного желания, которое могло потребовать больше времени, чем пара дней. Я хотела слопать кусок или два от большой пиццы. Хотела заглянуть в Виллидж и выпить эспрессо в Caffe Reggio. Путешествие получится коротким, но оно утолит мой голод – так я обещала самой себе. И скажи мне кто, что я вернусь в Лос-Анджелес, имея на руках ключи от нью-йоркской квартиры, в которую можно заселиться в течение месяца, – я бы сильно удивилась. Но так оно и было. Все, что мне оставалось, – уволиться с работы в журнале и собрать вещи.

– Мы едем домой, – объяснила я Доменике. – Ты увидишься с папой, бабушкой и дедушкой. Мы будем есть пиццу и гулять в парке. Тебе непременно там понравится, обещаю. Непременно понравится.

Дом, в котором я арендовала квартиру, стоял на углу Семьдесят первой улицы и Коламбус-авеню. Совсем рядом, за соседней дверью, находилась кофейня La Fortuna, где подавали хороший кофе и великолепные канноли. Вкуснейшую пиццу можно было найти, пройдя еще буквально несколько метров.

– Тебе обязательно там понравится, – уговаривала я Доменику – и себя, пока самолет нес нас на восток.

Мы приземлились в Нью-Йорке – и сразу узнали, что, пока летели, кто-то убил Джона Леннона – всего в паре кварталов от нашей новой квартиры.

Когда я оказалась в Нью-Йорке, первой задачей стало наладить систему поддержки трезвости. Годы без алкоголя в Лос-Анджелесе разбаловали меня, я привыкла, что за мной присматривают и дают советы, если нужно. В Нью-Йорке мне еще только предстояло найти контакт с другими бывшими алкоголиками. Трезвость – вот что было самым важным, важнее любого сближения с Мартином, важнее карьеры, какой бы она ни была блестящей. «Только не вздумай пить», – командовала я себе – ибо Нью-Йорк, казалось, был забит шикарными барами и ресторанами. «Ты по-прежнему алкоголичка, даже если вокруг уже не Лос-Анджелес, не место твоего преступления», – так я себя наставляла. Courvoisier, Remy Martin, Martell – марки коньяка, казалось, разговаривают со мной. «Ну конечно, ты можешь выпить, давай же…»

Кто-то сказал мне, что каждый второй алкоголик после дальнего переезда вновь берется за бутылку. Я понятия не имела, насколько точна эта информация, но даже такой угрозы было достаточно, чтобы перепугать меня до смерти. Доменике не хватало еще, чтобы ее мать снова начала пить! А что насчет меня самой? Трезвость мне нравилась, несмотря на то что мое состояние нельзя было назвать безмятежным. Напуганная перспективой сорваться, я села на телефон и обзвонила тех бывших алкоголиков, кого смогла найти, пригласила их на кофе. Оказалось, к моей радости и облегчению, что здесь, на Манхэттене, в Верхнем Вест-Сайде, полным-полно творческих людей, которые когда-то завязали с алкоголем. К их чести – и моей благодарности – меня ждал здесь теплый прием.

Определившись, что переезжаю в Нью-Йорк, я запретила себе думать о том, какой урон наношу этим поступком своей карьере. Сейчас я жила на Манхэттене – и ни одного доказательства моих лос-анджелесских достижений у меня не было. Да, я голливудский сценарист – но недавно уехала из Голливуда. Я колумнист – но также ушла с этой должности. Мне нужно, говорила я себе, немного веры в себя и немного удачи. В конце концов, Манхэттен – средоточие редакций всевозможных журналов. Вдруг я смогла бы писать материалы для одного из них? Я скопировала свои колонки и статьи, которые когда-то публиковала в Post. Неужели не найдется редактора, достаточно открытого всему новому, чтобы дать мне шанс? Такой редактор нашелся, даже два: Лео Лерман из Vogue и Китти Болл Росс из Mademoiselle.

Писать для журналов не очень выгодно в финансовом плане, зато эта работа дает стабильность и, когда отношения с редактором становятся довольно близкими, еще и определенную свободу творчества. «У нас все будет в порядке», – говорила я Доменике, хотя на самом деле обращалась, конечно, к себе. И уверенно начала счастливое, как потом оказалось, сотрудничество с Mademoiselle. Мне удавалось писать по одной большой статье в месяц – это стало для меня эквивалентом постоянной зарплаты. Тридцатичетырехлетняя, я была лет на десять старше большинства читателей этого журнала, но меня переполняли идеи, которые можно было подкинуть молодежи для размышлений. Порой Китти просила: «Джулия, напишите вот об этом», – но чаще она охотно принимала мои темы для статей. Понемногу, день за днем, квартплата за квартплатой, выстраивалась моя жизнь на Манхэттене.

Мне, все детство проведшей в Либертивилле, штат Иллинойс, Манхэттен казался воплощением изысканности. Помню, как лежала в нашей прихожей, животом на вентиляционной решетке, и читала мамин Vogue. Модный крой одежды, линия плеч, правильная сумка и актуальный цвет лака для ногтей – я была в курсе всех тенденций. К двенадцати годам я могла рассказать обо всех известных модных дизайнерах и знала, в чем особенности их фирменного стиля. Нью-Йорк в версии журнала Vogue представлялся островом сокровищ – и я преисполнилась решимости отыскать этот остров сокровищ и поселиться на нем.

По понедельникам, после обеда, мы с Доменикой направлялись к пересечению Семьдесят второй улицы и Мэдисон-авеню. Оттуда мы шли на север, до Девяностой улицы, и по пути просто прилипали взглядами к роскошным витринам. В одной, например, были выставлены спортивные итальянские перчатки. В другой – бумага и пресс-папье. Витрина за витриной, мы с Доменикой обозревали наш путь на север. Увиденное делилось у нас на три категории: «да», «нет» и «почти».

– Как тебе это? – спрашивала я, привлеченная видом элегантного вечернего платья.

– Думаю, это «да»! – выносила вердикт Доменика. Или: – Извини, мамуль. «Почти», но не совсем.

Магазин за магазином, квартал за кварталом, мы двигались вверх по Мэдисон-авеню. На перекрестке с Девяностой улицей мы заходили в кафе и заказывали гамбургеры. Тема разговора была только одна – все, что мы только что разглядывали в витринах.