Джулио Джорджетти – Иммортал 1. Вечный свет (страница 4)

Далее видеокамера задержалась на пятнах и на ранах, нанесенных мышью, безжалостно подчеркивая, в какое чудовище превратился Бенджамин. Кот лежал неподвижно, а мышь, пошатываясь, удалилась. Взгляд Бенджамина был пустым, как если бы ярость и путаница в мыслях полностью уничтожили его настоящую природу.

Финальные кадры показывали полностью деградировавшее животное с тотально атрофированным мозгом.

Эксперимент с чипом продемонстрировал, что он был реальной угрозой, невидимой тюрьмой, приведшей Бенджамина к сумасшествию и кровожадности.

Видео быстро разошлось по сети и всего за несколько минут стало невероятно популярным. И люди, носившие чип, и его немногочисленные отрицатели были потрясены увиденным. Посыпались комментарии, в которых тысячи испуганных пользователей выражали свое удивление и страх. Бенджамин получил имя «Мышь-убийца». Перепуганные люди спрашивали, что случится, если чип окажет такое же влияние и на человека. «Если мышь может превратиться в такое чудовище, что же будет с нами?» – спрашивал кто-то, собравший под своим постом тысячи реакций.

Вместе с полными ужаса вопросами в сети завирусились и мемы, и видео-пародии. Было ясно, что страх перед чипом быстро растет, и имя «Бенджамин» всего за несколько минут стало символом прогресса, вырвавшегося из-под контроля.

Станислао на своей вилле репетировал сцены из нового сериала с Лео Тезео, когда их прервал явно взволнованный Андрей. Он только что посмотрел видео Татини и был под впечатлением.

– Станислао, ты должен это увидеть. Это просто… кошмарно. Не могу понять, правда это или ложь, – сказал он, протягивая режиссеру планшет.

Станислао заинтересованно подошел и внимательно посмотрел видео до конца. Потом потряс головой.

– Это шокирует. Но это правда. Я же говорил тебе держаться от него подальше.

Давиде был в своем офисе в квартале ЭУР. Вошла Екатерина, неся в руках картину, завернутую в защитную ткань. Вручив ее Давиде, она сказала:

– Это подарок от одного испанского фаната, художника. Он нарисовал тебя в день презентации Мемо.

Ей было интересно, как Давиде отреагирует.

Тот поднял ткань и стал рассматривать картину. Художник запечатлел его в белых одеждах в технике импасто – плотными мазками, подчеркивающими черты лица. Размытые контуры и яркие цвета выделяли фигуру, делали ее почти светящейся.

– А она мне нравится! Я уже знаю, куда ее повешу.

Екатерина кивнула и повернулась к выходу. Вдруг Давиде подпрыгнул в кресле и резко встал, глядя в пустоту.

– Что? – напряженно пробормотал он.

Екатерина растерянно смотрела на него. Давиде быстро включил ноутбук и открыл видео с Бенджамином. Его предупредила Афина. Сразу забыв о присутствии Екатерины, Давиде тихо, но решительно приказал:

– Сотри его, быстро!

Екатерина поняла, что он телепатически общается с Афиной. Не сказав ни слова, она вышла из комнаты.

Всего через несколько секунд Афина удалила видео из сети Реал1 и всех прочих американских соцсетей. Исчезло все, как будто ничего и не было.

Но она сделала и еще кое-что.

Всякое воспоминание о просмотренном исчезло из памяти обладателей Мемо. Видео о мыши-убийце Бенджамине кануло в небытие, начисто стерлось из их умов. Его как будто никогда не существовало.

Станислао спросил своего ассистента:

– Андрей, после того, что ты видел, ты еще хочешь пользоваться чипом?

Тот удивленно уставился на него:

– Что я видел?

– Видео, Андрей. Про мышь. Которое ты мне только что показал.

– Какая еще мышь? Ты шутишь? – прервал его Андрей. Его взгляд был пустым.

Станислао внимательно посмотрел на него, стараясь скрыть беспокойство. Его глаза ощупывали лицо Андрея, надеясь обнаружить хоть какую-то реакцию. Потом, поняв, что происходит, он тряхнул головой. Ему было тревожно.

– Да так, ничего важного. Мне пришла в голову идея для нового сериала. Попозже поговорим об этом подробно, а пока скажу только, что миру нужен такой сериал.

Пропасть между теми, кто носил чип, и теми, кто отвергал его, стала еще глубже. «Античиперы» были потрясены тем фактом, что компрометирующие документы были удалены не только из сети, но и из памяти «чипированных». Эти последние, по приказу Афины, отказывались смотреть видео, которое еще сохранялось на других платформах, и считали тех, кто утверждал, что видел его, психами и сторонниками теории заговора.

Алессандро весь кипел от злости. Он недавно вернулся в Анседонию и посмотрел видео про мышь. Его затопило чувство вины и тревоги: возможно, он зря продал свою долю, возможно, ему следовало остаться и бороться, а не позволять выкинуть себя из компании?

Когда он немного успокоился, в его голове начало вырисовываться решение. ИТАЛ-ИЯ могла стать оружием для борьбы с Мемо и Афиной. Она могла вернуть людям доступ к альтернативной информации и защитить их от всеобъемлющего влияния чипа. Но ИТАЛ-ИЯ пока была не готова. Им нужна была еще как минимум неделя.

«Неделя – это слишком долго», – пробормотал он, с тревогой уставившись на монитор. Он знал, что мощь Афины растет с каждым днем.

Давиде тоже был неспокоен. Он не мог усидеть на месте и нервно расхаживал по кабинету, снова и снова обдумывая произошедшее. Его взгляд остановился на подаренной картине, лежавшей на столе. Мысли текли быстрой рекой. Давиде забормотал, сжимая кулаки: «Татини… наверняка это он отправил это видео… Он заслужил наказание».

Афина тут же воспользовалась случаем и вмешалась в его беседу с самим собой. Ее глубокий мягкий голос зазвучал в его голове: «Да, скорее всего это Татини. Материалы принадлежат «Тосканским биотехнологиям». Но сейчас у нас другие приоритеты».

Давиде кивнул, вспомнив о назначенной встрече. «Да, мне надо в Палаццо Уффичи. У меня встреча с Ланкастером в 18:30».

День шестьдесят седьмой

Служитель истины

Папа римский Бонифаций XI, в миру Бабатунде Обинна, сидел за своим письменным столом в торжественной тишине Апостольского дворца в Ватикане. На часах было 17:20. Бонифаций XI, родившийся в Нигерии, был первым черным папой в истории римской церкви.

Рядом с ним стоял Орландо Соррентино, государственный секретарь, со своим обычным внимательным и настороженным видом. Соррентино родился в Швейцарии, но был крепко связан с Италией. Он был молчалив и ненавязчив и спокойно ждал, готовый оказать помощь по первому же знаку.

Бонифаций XI положил на стол дорогую ручку из цельного серебра с выгравированными цветочными мотивами, вызывающими в памяти его любимую Африку. Эту ручку ему подарили в день его избрания. На ней была латинская надпись «Servire in Veritate» («служить во истине»), постоянное напоминание о его миссии. Уставившись на серебряную поверхность, папа разглядывал детали гравировки. В теплом свете комнаты казалось, что серебро впитывает в себя тяжесть только что написанных им слов.

Перед ним лежали два письма. Первое, предназначенное католикам всего мира, выражало его глубокую обеспокоенность стоящими перед человечеством этическими и духовными вызовами, обусловленными появлением новых технологий. Второе, секретное, для внутреннего использования, запрещало использование чипа Мемо внутри ватиканских стен. Бонифаций XI, как пастырь и хранитель веры в быстро меняющемся мире, чувствовал на своих плечах груз огромной ответственности.

Соррентино приблизился, чтобы прочитать письма, и сделал кое-где стилистические правки, придав тексту бо́льшую точность и элегантность. Получив разрешение папы, он заверил письма печатью Ватикана.

Первое письмо гласило:

«Официальное сообщение Его Святейшества «О проблемах новых технологий и центральной роли человека».

Эволюция современных технологий, особенно тех, которые используют новейшие формы искусственного интеллекта, несет в себе не только преимущества, но и подводные камни. Эти инструменты, столь мощные по своим функциям, неизбежно являются отражением ценностей и намерений людей, которые их создают и используют. Ведь они способны усилить уже существущее неравенство и предрассудки, подвергая дискриминации несогласных и избегая какой-либо этической ответственности за это. По этой причине крайне важно следить за тем, чтобы технологический прогресс не угрожал человеческому достоинству и служил для общего блага.

Человек – это не мозаика данных, подлежащих каталогизации или классификации, а неразделимое целое духа и материи. Сводя людей к цифровым профилям, управляемым алгоритмами, мы рискуем потерять человечность. Если бы нашим будущим руководила только логика экономики и эффективности, то возник бы риск уничтожения принципов честности, уважения и справедливости, необходимых для людского сосуществования. Поэтому нам следует установить четкие ограничения, не позволяя этим новым формам власти превратиться в невидимые цепи манипулирования и контроля.

На пути ко все более высокотехнологичному будущему важно, чтобы человек сохранял способность сознательно делать свой выбор, размышлять о ценностях, делающих нашу жизнь достойной и полноценной. Истинный прогресс – это тот, который возвышает все человечество, способствует мирным отношениям и не приносит личность в жертву на алтаре эффективности. Только так мы можем быть уверены, что новые технологии будут служить человечеству, а не командовать им».

Закончив вычитку первого письма, папа и Соррентино перешли к циркуляру, предназначенному для жителей Ватикана: